Психоз навязчивые мысли

Психоз навязчивые мысли

Каждого человека захватывают ежеминутно разные мысли, часто эти мысли очень далеки и от реальности и не очень адекватны.

Ну, промелькнула, пролетела и – все забылось. У вас есть возможность получить индивидуальную консультацию по скайпу yristreamlet психолог Левченко Юрий, сеанс стоит всего 1200р

И вот в какие-то критические моменты нашей жизни – эта МЫСЛЬ, захватила всю нашу сущность. И вот она уже мешает нам сосредоточиться, найти резервы для преодоления проблем.

Эти мысли выматывают, и часто приводят к отчаянию, вследствие чего искажается реальность, которую мы начинаем принимать за действительность.

Можно сказать так, что: «Навязчивые мысли – это та форма, в которой к нам приходят ложные идеи, пытающиеся взять над нами власть».

Временами эти мысли занимают всю область сознания, лишая нас сна, еды, радости, стабильности. Но мы почему-то уверены, что это и есть действительность и наша сущность.

Семена безысходности, отчаяния, тоски всходят и дают свой гадкий урожай именно на черной почве горя, которую мы удобрили этими навязчивыми мыслями.

Навязчивости накатывают мощнейшей волной, которой очень трудно противостоять, если не знать определенных правил. Стоило бы избавиться от навязчивых мыслей, невроза, обсессии, психоза, шизофрения

Если посмотреть объективно, то мы увидим, как эти мысли просто, нагло и агрессивно берут в рабство наше сознание.

Навязчивые мысли как вампиры выпивают остатки необходимой нам энергии, забирают ощущение жизни.

Они контролируют наше поведение, желания, свободное время, общение с другими людьми.

Навязчивые мысли – хитрый и коварный враг, который не выступает открыто, а маскируется под наши собственные мысли и исподволь навязывает нам свои желания и чувства. Они действуют как банальные вирусы, которые внедрились в клетку-жертву.

Я просто не хочу перечислять какие это мысли, ведь читающие люди моментально могут принять это к себе. Ведь мы все впечатлительны. Поэтому и нужно быть осторожным со словом.

Можно ли считать навязчивые мысли психическим расстройством?

Существует ряд психических заболеваний (депрессия органического генеза, шизофрения и пр.) при которых в комплексе симптомов присутствуют навязчивые мысли. При таких заболеваниях известна только одна возможность помощи – фармакотерапия.

В этом случае необходимо обратиться к врачу-психиатру для назначения лечения. Хочу отметить, что здесь идет речь только о единственной возможности коррекции и лечения, но не о причине возникновения этого тяжелого состояния.

К счастью, подавляющее большинство людей, страдающих от навязчивостей при переживании горя, не имеют совершенно никаких психопатологических нарушений. С помощью определенного алгоритма они могут избавиться от ненужных им мыслей.

Я например применяю поведенческую психологию.

Какова природа таких мыслей?

С точки зрения науки, навязчивые мысли (обсессии) – это беспрестанное повторение нежелательных, представлений и влечений, сомнений, желаний, воспоминаний, страхов, действий, идей и т.п., от которых нельзя избавиться усилием воли.

В этих мыслях реальная проблема гиперболизируется, укрупняется, искажается, генерализируется.

Как правило, возникает сразу несколько навязчивых мыслей, и они выстраиваются в замкнутый круг, который мы никак не можем разорвать. И бегаем по этому кругу, как белки в колесе.

Чем больше мы стараемся от них избавиться, тем больше их становится. И тогда появляется ощущение, что они носят насильственный характер. Кроме того, очень часто (но не всегда), навязчивые состояния сопровождаются депрессивными эмоциями,

тягостными раздумьями, а также чувством тревоги и страха. Все это может приводить к психосоматическим заболеваниям.

Некоторые находят свой способ борьбы с этими состояниями. Я говорю об употреблении алкоголя, наркотиках, безумных развлечениях, экстремальных занятиях и т.п. вроде это помогает отвлекаться от навязчивостях, но на очень короткое время,

но потом они все равно «включатся», причем с умноженной силой. К сожалению, этот способ весьма популярен, несмотря на очевидный вред, причиняемый организму в случае его применения.

И что же делать? Неужели положение безнадежно и мы обречены стать рабами этих мыслей?

Почему появляются навязчивые мысли и как ими управлять; Как стать независимым (ой), от мыслей; Что делать, если мысль, мешает жить;

Что такое обсессивно-компульсивное расстройство?

Каждому человеку в голову иногда приходят странные, не свойственные ему мысли. Однако, в 3% случаев, люди начинают концентрироваться на этих мыслях и даже пытаются их специально заблокировать.

Однако чем больше они пытаются отвлечься от этих мыслей, тем меньше это получается, и в результате развивается страх перед «плохими» мыслями.

Со временем люди сами придумывают и начинают выполнять определенные действия (ритуалы), направленные на облегчение своего состояния.

Эти ритуалы становятся потребностью.

Начинается невроз навязчивых состояний.

В этих случаях можно говорить о наличии обсессий – постоянно возникающих опасений, навязчивых мыслей, образов и побуждений, вызывающих тревогу, и компульсий (ритуалов) – стереотипно повторяющихся поступков, призванных снизить тревогу.

Обращайтесь, помогу решить эту проблему.

Можно много прочитать и на сайте различных советов и рекомендаций.

Не стоит продолжать терпеть такое состояние, пора повысить качество собственной жизни.

Психологическая помощь on-line

кандидат психологических наук

stimullife.ru

Навязчивые мысли — это шизофрения?

В книгах по психологии можно увидеть разностороннее мнение относительно того, что такое навязчивые состояния. Некоторые авторы и ученые утверждают то, что навязчивые мысли – это шизофрения, другие придерживаются иного мнения, полагая, что такие мысли и состояния – отдельное психическое расстройство или же один из симптомов обсессивно-компульсивного расстройства. В данной статье навязчивые мысли будут рассматриваться с точки зрения одной из частей именно шизофренического изменения личности, поэтому с некоторыми моментами можно будет согласиться, а другие вызовут определенные дискуссии.

Что такое навязчивые мысли?

Это достаточно тяжелое тревожное расстройство, характеризующееся часто повторяющимися, едва контролируемыми мыслями, которые приводят к конкретным ритуальным действиям. В таких ситуациях человек буквально вынужден выполнять определенные действия, вести себя конкретным образом, чтобы удовлетворять и потакать своим мыслям.

Можно привести простой пример. У человека существует страх того, что он постоянно что-то забывает сделать, уходя из дома. В результате навязчивых мыслей он каждый день перед уходом проверяет, все ли окна закрыты, перекрыт ли газ, правильно ли работает вентиляционная система, а уйдя от дома на расстояние в 5-10 минут ходьбы вновь возвращается к своей квартире, чтобы перепроверить, закрыл ли он входную дверь или нет.

Естественно, такие мысли могут быть обычной предосторожностью, но если подобная ситуация повторяется изо дня в день, то следует говорить именно о навязчивых состояниях. Кроме того, эти мысли могут приобретать весьма тяжелую форму, приводя к различным проблемам в жизни, общении с другими людьми. Человек начинает очень странно себя вести, у него присутствует заторможенность в действиях, временами возникают бредовые идеи, именно поэтому навязчивые мысли нередко называют одним из главных симптомов шизофрении.

Навязчивость при шизофрении

Как известно, шизофрения – коварное психическое расстройство, при котором меняется сознание человека, он начинает совершенно по-другому думать, действовать, выражать свои эмоции, воспринимать реальность. Причем «по-другому» не является просто другим мнением, это ненормальное поведение, сопровождающееся разнообразными симптомами: агрессия, бредовые идеи, галлюцинации и пр.

Навязчивые мысли, между прочим, также являются одним из признаков шизофрении, особенно если говорить о них не просто как об установленном мнении человека, а как о мнении, которое ни на чем не основано, но при этом сопровождается ритуальными действиями, повторяющимися каждый день.

Навязчивые идеи при шизофрении представлены большим количеством различных проявлений, по которым не сложно догадаться, что человек страдает именно от этого, а не какого-либо другого заболевания:

  1. Возникновение у человека мыслей, которые являются чуждыми и неприемлемыми для него самого. Например, человек постоянно вспоминает неприятные моменты из своей жизни, смерть близких людей, в связи с чем пытается по-своему решить проблему, которой на самом деле нет.
  2. Эмоциональные расстройства. В данном случае серьезно страдает интеллект человека, он испытывает резкие перепады настроения – от радушия до агрессии, от сильной радости до нескончаемого горя.
  3. Даже если навязчивые мысли раздражают самого человека, он не прекращает вновь и вновь прокручивать их в голове. Пример: у человека возникает идея начать считать проезжающие мимо автомобили. Когда это надоедает и даже раздражает, он не может остановиться – «еще один автомобиль и все», «ну ладно, еще один» и т.д. Он продолжает странное занятие до тех пор, пока не сможет переключиться на что-либо другое.

Как отмечают специалисты, навязчивые идеи можно увидеть у большинства людей на нашей планете, однако самые яркие их проявления могут указывать на то, что человек болен шизофренией.

Если мы обсуждаем тему навязчивых идей при шизофрении, то главной причиной их возникновения как раз и является психическое расстройство. Однако существуют и сопутствующие факторы, влекущие за собой появление подобных мыслей:

  • Биологические факторы. Сюда стоит отнести особенности строения головного мозга, генетическую предрасположенность.
  • Психоневрологические факторы. Здесь следует упомянуть комплексы человека, возникшие еще в детском возрасте, преобладание качеств ананкастного расстройства личности, при котором у человека есть определенная одержимость идеей, склонность к сомнениям и т.д. Не нужно забывать и об обыкновенном истощении нервной системы.

Установить точную причину заболевания помогут специалисты, изучающие психотерапию не один год. Причем диагностика шизофрении зачастую занимает минимум времени и не требует больших финансовых затрат.

Всегда ли навязчивость – это шизофрения?

Сегодня все большее количество людей соглашается с мнением о том, что навязчивость – это действительно один из симптомов шизофрении, хотя никогда не следует делать поспешных выводов. Лучше привести наглядные примеры того, когда подобные состояния могут считаться шизофренией:

  • Навязчивые мысли становятся неконтролируемыми, а порой и опасными для окружающих людей, но человек с такими идеями ничего не может с собой поделать.
  • Идеи вызывают бред, галлюцинации, мышление человека кардинально изменяется.
  • Мысли, вызывающие непреодолимый страх (страх причинить вред себе, страх быть загрязненным, страх преследования и пр.).
  • Человек не может самостоятельно принимать даже самые простые решения.
  • В то же время навязчивые состояния иногда могут быть просто признаками обсессивно-компульсивного расстройства: идеи порядка и симметрии, проверка бытовых предметов, входных дверей, проверка того, что близкие люди находятся в безопасности, постоянный подсчет одних и тех же вещей, трата слишком большого количества времени на уборку и т.п.

    Обсессии при шизофрении лечатся только при участии профессионального психотерапевта. Довольно часто бывает так, что человек не способен находиться в социуме из-за своих навязчивых мыслей, поэтому его помещают в стационар, где он проходит полноценное лечение.

    Как правило, такие люди находятся в отделении, созданном для пациентов с пограничной формой психических нарушений. После выписки из больницы пациент не перестает находиться под наблюдением врача, он продолжает принимать определенные лекарственные средства, а также посещать психотерапевтические курсы.

    Для уменьшения вегетативной симптоматики и избавления от навязчивости используются следующие лекарственные препараты:

  • Средства, относящиеся к транквилизаторам. Их задача заключается в быстром снятии острых приступов беспокойства, снижении тревоги.
  • Антидепрессанты. Применяются при любых тревожных расстройствах, успокаивают человека и нормализуют его эмоциональное состояние.
  • Нейролептики. Используются для лечения психозов, снимают симптомы обсессивно-компульсивного расстройства.
  • Психологическое консультирование. Может осуществляться наряду с применением препаратов или без их использования. Задача психотерапевта состоит в том, чтобы уменьшить тревогу у пациента, которая приводит к навязчивой симптоматике.
  • Огромную роль в лечении заболевания играет психотерапия в ее различных проявлениях. Это и аутогенная, и рациональная терапия, функциональные тренировки и многое другое, что можно выполнить в условиях стационарного лечения. Пациент долгое время должен находиться под наблюдением специалистов и под присмотром родных людей. Только так можно рассчитывать на то, что его состояние улучшится, и проблема будет разрешена.

    Следует понимать, что навязчивости при шизофрении невозможно убрать за одну или даже две недели, это достаточно длительный процесс, требующий немало усилий со стороны самого пациента, его близких людей и врачей.

    Если навязчивые состояния при ОКР не так страшны, то подобные симптомы при шизофрении могут повлечь за собой серьезные осложнения, которые трудно спрогнозировать. Тем не менее, лечение необходимо, оно дает шанс на частичное выздоровление и нормализацию общего состояния здоровья человека.

    Каким будет прогноз, зависит от течения шизофрении и тех действий, которые будут предприняты в качестве лечения болезни.

    psycholekar.ru

    Навязчивые мысли – один из видов навязчивых состояний (обсессий). Термин «обсессии» иногда неправомерно применяется для обозначения одних только навязчивых мыслей, однако его значение гораздо шире.

    Навязчивые состояния условно разделяют на навязчивости в интеллектуально-аффективной (фобии) и моторной (компульсии) сферах. Об условности этого деления свидетельствует то, что чаще всего в структуре обсессий соединены несколько видов навязчивостей.

    Навязчивые мысли характеризуются теми же основными свойствами, которые, по определению В. П. Осипова (1923), присущи всем навязчивым явлениям вообще. Основные отличительные черты навязчивых мыслей выделены С. А. Сухановым (1912) и В. П. Осиповым (1923).

    1. Навязчивые мысли непроизвольно и даже вопреки воле возникают в сознании человека. Сознание при этом остается непомраченным, ясным.

    2. Навязчивые мысли не находятся в видимой связи с содержанием мышления, они носят характер чего-то чуждого, постороннего мышлению больного.

    3. Навязчивые мысли не могут быть устранены волевым усилием больного. Больной не в состоянии от них освободиться.

    4. Навязчивые мысли возникают в теснейшей связи с эмоциональной сферой, сопровождаются депрессивными эмоциями, чувством тревоги.

    5. Оставаясь чуждыми мышлению в целом, они не отражаются на интеллектуальном уровне больного, не приводят к нарушениям логического хода мышления (С. А. Суханов называл навязчивые мысли паразитарными), но их наличие сказывается на продуктивности мышления, умственной неработоспособности больного.

    6. Болезненный характер навязчивых мыслей осознается больным, к ним существует критическое отношение.

    В. П. Осипов допускал, что при резкой выраженности навязчивых мыслей возможна утрата рассудительного к ним отношения и тогда навязчивые мысли и представления могут перерастать в бред. Д. С. Озерецковский (1961) пишет о том, что перерастание обсессий в бред наблюдается в отдельных случаях, поэтому его нельзя признать типичным явлением.

    Основное отличие навязчивой идеи от бредовой – критическое отношение больного к навязчивым мыслям, остающимся чуждыми его мышлению, его личностной позиции. Навязчивые мысли непроизвольно вторгаются в психику больного, он их тяжко переживает, понимает их нелепость, но бороться с навязчивыми мыслями, противодействовать им в большинстве случаев не может, хотя и пытается от них освободиться.

    Наиболее часто навязчивые мысли носят характер навязчивых сомнений. Больной постоянно сомневается в своих действиях, например, закрыл ли он, уходя из дому, дверь, выключил ли свет, закрыл ли воду и газ, сделал ли необходимую запись. Несмотря на то что больной понимает необоснованность своих сомнений и их болезненный характер, тем не менее, он часто и многократно предпринимает проверку своих действий. Такого больного относительно нетрудно убедить в необоснованности его сомнений, но этим он не избавляется от них – навязчивые сомнения возникают вновь, иногда лишь меняется их объект, направленность.

    Иногда навязчивые сомнения настолько аффективно насыщены, что приводят к появлению ложных воспоминаний.

    Больной Б., 47 лет, страдающий неврозом навязчивых состояний, уезжая в отпуск и желая в санатории поработать над рукописью, по дороге на вокзал заезжает на работу, чтобы захватить с собой некоторые источники Уже в такси им овладевает сомнение, выключил ли он электрокамин. Дальнейший ход рассуждений его таков – может внезапно повыситься напряжение в сети, самодельная пробка на счетчике не сработает, возникнет пожар и т. д. На вокзал он приезжает перед самым отходом поезда и из-за этого, а также из-за смущающего его присутствия приехавшего провожать товарища, не знающего о его навязчивостях, уезжает. В отпуске он с утра торопится прочитать газету, боясь, что там будет сказано о пожаре в его учреждении. В том, что камин не был выключен, он уже не сомневается. В письмах жене больной осторожно расспрашивает, все ли благополучно на работе. Не выдержав, он приезжает из отпуска на 10 дней раньше срока. В поезде, особенно по мере приближения к цели назначения, не находит себе места, прямо с вокзала мчится на работу.

    Навязчивые мысли могут проявляться и в виде навязчивого мудрствования. В сознании больного при этом постоянно возникают зачастую бессмысленные, неразрешимые вопросы, например, кто сидел впереди него в трамвае, кого сегодня будет больше на улице – мужчин или женщин, что происходило бы в мире, если бы больной не существовал. Иногда отмечается своеобразный наплыв навязчивых мыслей-вопросов, который W. Jahrreiss (1928) определял как навязчивую скачку идей в форме вопросов. Контрастные навязчивые мысли характеризуются своим несоответствием ситуации, обстановке. Так, больной, будучи культурным и воспитанным человеком, испытывает стремление вслух выругаться в театре, рассмеяться во время высокопарной речи на юбилее и т. п. В этих случаях уместно говорить о навязчивых влечениях, которые обычно не реализуются.

    Навязчивые страхи (фобии) характеризуются явным преобладанием в структуре навязчивости аффекта тревоги. Они всегда сопровождаются выраженной вегетодистонической симптоматикой, больной бледнеет, у него отмечаются дрожь, потливость, тахикардия.

    Навязчивые страхи чрезвычайно разнообразны: страх перейти площадь или широкую улицу (агорафобия), страх перед закрытыми тесными пространствами (клаустрофобия), страх загрязнения при прикосновении (мизофобия), страх смерти (танатофобия), страх покраснеть (эрейтофобия), страх боли (алгофобия), страх перед темнотой (никтофобия), страх перед острыми предметами (айхмофобия), страх перед толпой, боязнь потерять сознание в толпе, быть ею раздавленным (антропо- или гомилофобия), страх духоты, боязнь душных помещений (клитрофобия), страх сказать неправду, из-за чего больной всячески избегает общения с людьми, насильственно припоминает содержание прежних бесед и свои высказывания (мифофобия), боязнь езды в поезде, страх, связанный с нарастанием скорости (сидеродромофобия), страх быть заживо погребенным (тафефобия), страх перед возможным возникновением навязчивого страха (фобофобия), общий страх, высшая степень страха (панто-, или панофобия), страх перед животными (зоофобия) и т. п.

    Очень тягостно больные переживают навязчивый страх, боязнь заболеть каким-либо тяжелым и неизлечимым заболеванием (нозофобия). При этом различают канцерофобию (страх заболеть раком), кардиофобию (страх перед тяжелой болезнью сердца), сифилофобию (страх заболеть сифилисом). Нозофобия приводит к тяжелым ипохондрическим состояниям.

    Своеобразное положение в группе фобий занимают дисморфофобии – мысли о мнимом внешнем уродстве. Они могут носить характер не только навязчивых, но и сверхценных и, чаще всего, бредовых идей.

    G. Langfeldt (1951) систематизировал все многообразные проявления фобий, разделив их на 4 группы:

    1) фобии особых ситуаций и общения, например акрофобия, агорафобия, антропофобия;

    2) фобии опасности окружающего мира (айхмофобия, нозофобия, зоофобия);

    3) фобии дисфункции того или иного внутреннего органа (эритрофобия, дефекациофобия);

    4) фобии совершения насилия по отношению к самому себе или кому-либо другому (суицидофобия, гомоцидофобия).

    С навязчивыми мыслями и страхами часто связаны навязчивые влечения. Больные испытывают неопределимую потребность совершить тот или иной поступок, действие. Термин «компульсия» употребляется для обозначения всех тех состояний, которые характеризуются навязчивыми компульсивными актами. G. Langfeldt подчеркивает разнообразие компульсивных состояний, для которых, по его мнению, невозможно найти какое-то общее, подходящее для всех случаев объяснение. Иногда склонность к компульсиям вытекает из особого конституционального типа, описываемого как компульсивный характер. В этих случаях G. Langfeldt, так же как и P. Janet, видит причину компульсий в недостатке решительности и подчеркивает, что для их проявления вовсе не нужны психогении. В других случаях, когда компульсий отличаются стереотипностью и элементарностью, причина их заключается в органической патологии мозга. Но чаще всего наблюдаются компульсий психогенно-невротического характера, механизмы образований которых G. Langfeldt понимает в соответствии с концепцией Фрейда.

    Навязчивые действия также очень разнообразны – навязчивый счет (аритмомания), стремление часто мыть руки, читать подряд все вывески на улице, произносить бранные слова (копролалия) и т. п. Сочетание навязчивых мыслей или страхов с навязчивыми влечениями к действиям обычно наблюдается в рамках обсессивно-компульсивного синдрома.

    Навязчивые действия могут носить характер защитных, ритуальных. Больной определенным образом и определенное число раз прикасается к двери для того, чтобы не произошло несчастья с кем-либо из его близких. Хотя он и понимает нелепость своих ритуальных действий, но с их помощью добивается разрядки присущего фобиям мучительного аффекта, чувства тревоги, испытывает облегчение. Сочетание навязчивых мыслей и представлений, страхов с навязчивыми действиями типа ритуалов характерно для ананкастического синдрома. М. Е. Бурно (1974) образно говорит о том, что ананкаст весь в символических навязчивостях (ритуалах).

    Исследуя навязчивые ритуальные симптомообразования, мы (В. М. Блейхер, Л. И. Завилянская, И. Я. Завилянский, 1978) рассматриваем их как своеобразные меры психологической защиты. Особенно четко это выступает в рамках так называемых ананкастных развитии, описанных П. Б. Ганнушкиным (1933) и N. Petrilowitsch (1966), при которых ритуальные действия (ананказмы) носят символико-магический характер. Примером может служить следующее наблюдение.

    Больная Ц., 22 лет, страдает навязчивым мытьем рук. Кроме того, она совершает навязчивые действия: взяв в руки бумагу (безразлично какую – полученное письмо, обертку, записку, счет и т. п.), она испытывает непреодолимую потребность разорвать ее на мелкие клочки, что обычно и делает. Карманы ее одежды постоянно полны обрывками бумаги. Сначала она рвет бумагу на 3 части, затем каждый кусочек опять на 3 более мелкие. Останавливается она всегда на числе, кратном 3. На работе больная имеет дело с бумагами, а рвать их не может из опасения привлечь внимание сотрудников, поэтому она трижды проводит языком по нёбу. Иногда это действие она многократно повторяет, но тоже останавливается на каком-нибудь числе, кратном 3. В анамнезе у больной на протяжении последних лет неблагоприятно для нее заканчивавшиеся взаимоотношения с молодыми людьми. Трое молодых людей, которых она считала своими женихами, оставили ее и женились на других девушках. Заболевание началось с навязчивого мытья рук, затем симптом иррадиировал – появилось навязчивое оперирование бумагами. Больная, обладая интеллектом выше среднего, сама объясняет свое отношение к цифре 3 тем, что у нее было 3 жениха. Цифра 3 для нее магическая – она предохраняет от смерти, так как, по словам больной, после ухода третьего жениха у нее было желание покончить с собой.

    Психотерапевтический анализ состояния больных с навязчивыми симптомами нередко обнаруживает, что навязчивая аритмомания скрывает за собой символически-магические представления и служит защитой от тревоги. «Магическое» в этих случаях – это количество повторений навязчивого ритуала. Цифрам 5, 7 и другим приписывается магическое значение, аналогично тому, как это обычно наблюдается у суеверных людей. Защита проявляется в том, что, выполнив ритуально-навязчивое действие, носитель навязчивости успокаивается, у него ликвидируется тревога.

    В этих случаях мышление больных носит символический характер, основное отличие его от символически-бредового мышления заключается в том же, что и разница между навязчивостями и бредом. Первые характеризуются наличием критического отношения больных к своим переживаниям, тогда как в случаях бредовых состояний это критическое отношение утрачивается. Прочность символически-ритуальных навязчивостей – в их аффективной насыщенности и в том, что они приобретают характер фиксированных форм поведения (Г. В. Залевский, 1976).

    Приведенные примеры свидетельствуют о том, что деление навязчивостей на образные, с аффективным, обычно тягостным, содержанием и на отвлеченные, безразличные по своему содержанию, к которым относится и навязчивый счет, весьма условно. Анализ психогенеза невроза нередко позволяет отнести навязчивый счет к обсессиям, которым присуща выраженная аффективная подоплека.

    Часто трудно установить непосредственную роль психогении в возникновении навязчивостей. Это послужило основанием разделения навязчивых состояний по их психогенезу на элементарные, при которых связь между психогенией и возникновением обсессии лежит на поверхности, сразу же видна, и криптогенные, когда причина возникновения навязчивостей скрыта (А. М. Свядощ, 1959).

    Символически-ритуальные действия иногда сложно соотносятся с породившей их причиной. Так, навязчивое мытье рук, ног, всего тела многократно в течение дня далеко не является результатом мизофобии (боязни загрязнения). Оно может носить символический характер и, как следствие смещения понятий, их подстановки, выражает стремление больного быть чистым от вины, греха. В таких случаях говорят о компульсивном неврозе умывания.

    Навязчивые защитные ритуалы могут быть достаточно сложными. Так, выделяют навязчивое влечение к педантичности. Эти больные, страдая от компульсивного влечения к педантичности, свою повседневную жизнь превращают в расписанную поминутно стереотипную систему затверженных церемоний, начиная от утреннего вставания до вечернего туалета («ритуал спальни»).

    Навязчивые ритуалы не единственный метод борьбы больного с мучительными навязчивостями. Иногда, особенно в начале заболевания, больные противоборствуют обсессиям, поступают вопреки им (Н. М. Асатиани, 1963; Н. К. Липгарт, 1978). Так, больной, страдающий страхом темноты, специально один заходит в темную комнату и старается пробыть там длительное время, не включая свет. Чаще больные стремятся избежать психогенной в плане фобических переживаний ситуации. Они пропускают в неосвещенную комнату впереди себя другого, при клаустрофобии стараются переходить через улицу с другим человеком, как бы ненароком беря его под руку. Н. К. Липгарт определяет эти варианты борьбы с навязчивостями как активную и пассивную защиту, относя к последней и ритуалы.

    Навязчивые состояния наблюдаются главным образом при неврозе навязчивых состояний и психастении. В первом случае обсессии обычно носят более кратковременный характер и отличаются относительно большей податливостью лечению. Гораздо постояннее они в тех случаях, когда невротическое состояние возникает у психастенического психопата с присущим ему, по выражению С. А. Суханова, тревожно-мнительным характером. Невроз навязчивых состояний у этих больных возникает особенно легко и отличается стойкостью, протрагированностью обсессивной симптоматики.

    М. Е. Бурно (1978), опираясь на исследования П. Б. Ганнушкина и И. П. Павлова, провел сравнительный анализ понятий психастенической психопатии и невроза навязчивых состояний. Основное различие симптоматики он видит в том, что при неврозе навязчивых состояний имеют место истинные навязчивые мысли и страхи, тогда как при психастении – опасения и страхи, которые в отличие от невротических не воспринимаются больными как нечто чуждое. Таким образом, различаются страхи психастенические, вырастающие из болезненных психастенических сомнений, опасений, и страхи навязчивые, фобии. Психастенические сомнения, опасения исчезают, когда больному объясняют их безосновательность. Бессмысленность фобий больной сам прекрасно понимает, но избавиться от них не может. Следует, однако, различать психастенические опасения и фобии, которые могут быть у психастеника, как уже указывалось, симптомами невроза и отличаются малой курабельностью.

    Навязчивые состояния наблюдаются также и в клинике таких психозов, как шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, эпилепсия, при некоторых органических поражениях головного мозга. Причем их специфичность определяется своеобразием характерного для каждого заболевания ведущего симптомокомплекса и особенностями их патокинеза, что будет показано в соответствующих разделах книги.

    Изучение особенностей навязчивых состояний при эндогенных и органических психозах должно в первую очередь исходить из правильной клинико-феноменологической квалификации. Так, в клинике органической психопатологии навязчивости следует четко отличать от внешне сходных с ними насильственных явлений. Последние не зависят от характерологической почвы, в их генезе психогения не играет никакой роли. Лишь иногда насильственные явления могут усиливаться под влиянием психогенных моментов.

    Типичным примером насильственных явлений может служить описанный Р. Я. Голант (1939) синдром насильственных мыслей и действий, наблюдающийся при постэнцефалитическом паркинсонизме. Для этого синдрома характерны приступы судорог взора, насильственное мышление, мысленное и речевое (палилалия) повторение отдельных слов и фраз, палиграфия (многократное повторение в письме одного и того же слова), насильственный смех и плач, эхолалическое повторение услышанных слов, насильственные движения, своеобразная назойливость, вязкость, прилипчивость (акайрия, по М. И. Аствацатурову, 1928). Насильственные явления, входящие в структуру этого синдрома, рассматриваются как выражение обусловленной органическим процессом персеверации с субъективным переживанием насильственности.

    Патофизиологический механизм навязчивых состояний представляет собой образование очага патологической инертности раздражительного процесса в определенных участках коры большого мозга. Эта инертность протекания возбудительного процесса может быть результатом либо его перенапряжения, либо столкновения («сшибки») процессов возбуждения и торможения. Е. А. Попов (1940) подчеркивал значение для образования навязчивостей очага патологической инертности и гипноидно-фазовых состояний коры большого мозга. Гипноидное состояние меняет характер и силу реакций головного мозга, для которого в связи с этим оказываются значимыми даже незначительные раздражения или несильные столкновения процессов возбуждения и торможения.

    В общности, сходстве патофизиологических механизмов навязчивых состояний и бреда Д. С. Озерецковский (1950) видел основание для возможности перехода обсессий в бред, хотя и отмечал редкость такого явления. Основное различие патофизиологических механизмов навязчивых мыслей и бреда видят в меньшей выраженности при первых силы застойного возбуждения и в меньшей в связи с этим распространенности отрицательной индукции. Этим объясняется сохранность критики к переживаниям у больных с навязчивыми состояниями. Патологической инертностью возбудительного процесса объясняется фиксированный характер, устойчивость навязчивых явлений. Возникновение особого рода обсессий, контрастных, хульных мыслей связывают с наличием в коре большого мозга явлений ультрапарадоксальной фазы.

    А. Г. Иванов-Смоленский (1974) в механизме образования навязчивых состояний помимо явлений патологической инертности возбуждения придает значение положительной или отрицательной индукции, растормаживанию образовавшихся в онтогенезе тормозов. Примером патологически-инертной положительной индукции являются состояния, когда в возбуждение приходят даже отдаленно связанные с основной патодинамической структурой ассоциации – так возникают навязчивые мелодии, отдельные стихотворные строки, навязчивые движения, кажущиеся бессмысленными самому больному. А. Г. Иванов-Смоленский подчеркивает сложную патофизиологическую структуру навязчивостей, в которых нередко сочетается торможение с возбуждением, как это бывает при выделяемых им навязчивых задержках (например, к ним относятся агорафобия, клаустрофобия, боязнь публичного выступления). Такие навязчивые задержки, как правило, сопровождаются аффективным, двигательным и вегетативным возбуждением.

    Психопатологическое объяснение природы навязчивых мыслей длительное время служило поводом для дискуссии, в которой одни исследователи рассматривали навязчивости как первичное расстройство мышления, другие – основную роль в генезе навязчивого мышления придавали расстройствам аффекта, чувству неуверенности в себе, сковывающим мышление страхам.

    Мы уже указывали, что нет никаких оснований для альтернативного подхода к решению этого вопроса. В образовании обсессий роль расстройств мышления и эффективности неразделима, совершенно невозможно одно из них выделить как первичное, основное. Застойность характерна не только для навязчивой мысли, но и для аффекта страдающего обсессиями больного. При навязчивом мышлении из-за застойности в протекании психических процессов больные лишены как сознания завершения мысли, так и аффективной разрядки, которая помогла бы им облегчить испытываемое эмоциональное напряжение.

    studfiles.net

    Маниакально-депрессивный психоз

    Ускоренное (лабильное) и замедленное мышление наблюдается при типичном течении маниакально-депрессивного психоза, характеризуется нарушением динамики мыслительных процессов при отсутствии снижения интеллектуального уровня. В то же время мышление и в маниакальных, и в депрессивных состояниях отличается недостаточной продуктивностью, результативностью, особенно при значительной выраженности фаз. При депрессии это связано с медлительностью протекания мыслительных процессов, их недостаточной целенаправленностью, при мании – с поверхностностью суждений, учитывающих далеко не всю совокупность признаков обсуждаемого предмета или явления и протекающих с пропусками промежуточных звеньев рассуждений.

    Мышление больных в маниакальном состоянии в тех случаях, когда нет резко выраженного его ускорения, скачки идей, носит характер так называемого пространного, расплывающегося (W. Jahrreiss, 1928). Непродуктивность его обусловлена тем, что, несмотря на наличие осевой цели, постоянно возникают посторонние ассоциации, весьма отвлеченно связанные с мыслительной задачей. Иногда же в пространном мышлении одновременно существуют несколько осевых целей, и тогда можно установить отсутствие связи между отдельными суждениями и общей задачей. Такое пространное мышление при нарастании мании теряет относительную упорядоченность и превращается в истинную скачку идей. С. Wernicke (1906) рассматривал пространное мышление как упорядоченную скачку идей.

    В значительной мере сниженная интеллектуальная продуктивность при депрессивной и маниакальной фазах обусловлена также психологическим дефицитом, который образуется в связи с недостаточностью предпосылок интеллекта, и в первою очередь активного внимания и психомоторной активности.

    Расстройства мышления при маниакально-депрессивном психозе, однако, не ограничиваются ускорением и замедлением. Наблюдаются и некоторые психопатологические продуктивные симптомы нарушений его. Значительным своеобразием отличаются расстройства мышления при так называемых смешанных состояниях. По данным Т. Ташева (1979), у 60 % наблюдаемых им больных маниакально-депрессивным психозом не отмечалось характерного для определенной фазы изменения течения мыслительных процессов. Можно думать, что это главным образом должно быть отнесено за счет смешанных состояний с присущей им амфитимией и диспропорциональностью в степени выраженности, полюсностью основных компонентов фазы – мыслительного, аффективного и психомоторного.

    Нередко диспропорциональность выявления мыслительного, аффективного и двигательного компонентов фазы циркулярного психоза наблюдается и вне смешанных состояний, при типичном его течении. К. Займов и В. Киселинчева (1967) придают большое значение такой диспропорции, рассматривая ее как причину аффективной деформации мышления. Например, при явно маниакальном поведении мышление больного еще какое-то время может оставаться не охваченным гипертимией, и, таким образом, сохраняется возможность адекватной оценки больным своего состояния. По мере углубления мании мышление аффективно перестраивается и критическое отношение к своему состоянию исчезает. При обратном развитии фазы наблюдается период, характеризующийся противоположными соотношениями. Поведение больного становится упорядоченным, двигательные компоненты мании исчезают, однако мышление остается аффективно деформированным, отсутствует критика к своему состоянию и болезненным переживаниям. Аналогичные периоды отмечаются, по К. Заимову и В. Киселинчевой, и в течении депрессивной фазы. С аффективной деформацией мышления авторы в известной мере связывают и обнаруженное ими у больных в маниакальном и депрессивном состояниях «вторжение бредовых идей» в их ответы в ассоциативном эксперименте, при завершении ими фраз по методике неоконченных предложений, в результаты выполнения ими заданий по методике образования силлогизмов.

    Диспропорциональность выраженности основных компонентов фазы особенно проявляется в смешанных состояниях.

    Приводим пример расстройств мышления, наблюдаемых нами в случае атипичного течения маниакально-депрессивного психоза, клиническая картина фаз при котором соответствует синдрому депрессивного возбуждения по Е. Kraepelin (1913).

    У больной Л., 33 лет, в течение последних 6 лет наблюдалось 4 приступа маниакально-депрессивного психоза. Клиническая картина приступа каждый раз характеризуется сочетанием двигательно-речевого возбуждения с депрессивным настроением и тревогой. Отмечается типичное для мании ускоренное мышление, однако содержание мыслительной деятельности носит депрессивный характер. Больная озабочена тем, что она должна уйти на пенсию и понести материальный ущерб. Когда врач спрашивает ее о причинах такого решения, больная мотивирует свое решение в плане идей самообвинения (сколько из-за нее могут страдать выполняющие ее обязанности сотрудники?). Каждый раз такое смешанное состояние перед выходом из фазы сменяется чистой депрессией.

    На высоте депрессивного возбуждения больная обследована патопсихологически. При этом обнаружены признаки выраженной лабильности мышления, вплоть до скачки идей, сочетающиеся с депрессивной самооценкой исследований по методике Дембо-Рубинштейн и типично депрессивным профилем личности в эксперименте по методике MMPI.

    В известной мере с явлениями амфитимии можно связывать и наблюдавшиеся у больных в депрессивном состоянии особенности оценок и самооценок, которые Т. Ташев называет психопатологическими парадоксами, но происхождение их не пытается объяснить. Типичным примером этого может служить отмечающееся иногда у таких больных своеобразное чувство просветления, озарения, превосходства над окружающими, причина которого заключается в том, что больному в отличие от окружающих «дано» познать истину о себе. Больной видит свое счастье в прозрении, понимании своего ничтожества, тогда как окружающие пребывают в неведении. Здесь тоже мы отмечаем смешение стенического и астенического аффектов. Почти все из выделенных Т. Ташевым 12 психопатологических парадоксов депрессий несут на себе отпечаток смешения аффектов. Например, одновременное желание и страх смерти (последний наблюдается даже у активно высказывающих суицидальные намерения больных); сочетание идей самоуничижения и подчеркнутого уважения к себе, обидчивости; эгоистичность, чувство обиды на окружающих, которые веселы и довольны; больной мудр, но беспомощен, хотя ему «известны» тайны жизни; больной подавлен и агрессивен (отсюда самоубийства) и т. д.

    Клинические наблюдения над большим диапазоном проявлений смешанных состояний позволяют предположить, что настроение больного не континуум, на одном полюсе которого – мания, на другом – депрессия, а посредине – состояние оптимально-ровного настроения. Представляется, что настроение его – это всегда результат сочетания гипертимии и гипотимии, чем и объясняется такое многообразие его оттенков. Особенно выраженной становится диспропорция его составляющих, когда один из аффектов достигает большой степени проявления.

    Бредовые идеи при депрессиях наблюдаются главным образом при значительной глубине фазы. В этом отношении показательно предпринятое Т. Ф. Попадопулосом (1970) ранжирование циркулярных депрессий по степени их тяжести. Различаются слабо выраженные (амбулаторные, циклотимические) депрессии; простые циркулярные депрессии; бредовые депрессии и меланхолическая парафрения. Анализируя особенности идей самообвинения соответственно этой шкале глубины депрессии, В. Н. Синицын (1976) установил известную закономерность – динамика степени выраженности идей самообвинения соответствует глубине депрессии. Так, при амбулаторных депрессиях наблюдаются психологически понятные и нестойкие идеи самообвинения. При простой циркуляторной депрессии идеи самообвинения носят характер сверхценных идей, а при бредовой – достигают степени выраженности бреда.

    U. H. Peters (1970), анализируя клиническую картину параноидной депрессии, выделяемой им в качестве одного из вариантов эндогенной депрессии, пишет о большом значении тематики бреда. При этом он поддерживает точку зрения Н. Sattes (1969) о том, что мнение о несовместимости бреда преследования и ущерба с диагнозом эндогенной депрессии ошибочно. В работе U. H. Peters приводится характеристика наблюдающихся у больных в депрессивном состоянии идей преследования, однако анализ их позволяет судить, что основным в тематике болезненных переживаний при этом все же является депрессивный бред, а персекуторные идеи – результат его психологического развития. Такие больные, например, считают, что их преследуют за то, что они в чем-то виноваты, нарушили какие-либо правовые и морально-этические нормы. Они никогда не считают себя безвинно преследуемыми. Как это характерно для бреда самообвинения, больные либо значительно утрируют действительно когда-либо совершенные ими проступки, либо вообще их прегрешения носят мнимый характер. Еще одна особенность такого рода бредовых идей – больные никогда не выступают против своих преследователей, они либо страдают и терпят преследования, либо прибегают к разрешению ситуации путем суицидиума.

    Важный признак депрессивного бредообразования – симптомы тревоги, витальной тоски. Витальную тоску К. Schneider считал симптомом I ранга для эндогенных депрессий. Витальная тоска понимается как признак, тождественный нарушениям общего чувства, обязательно сочетающийся с подавлением жизненных инстинктов. Чувство тоски, грусти приобретает почти что физическую выраженность, оно нередко локализуется, например в груди, отражает страдание больного.

    Следует отметить особую частоту ипохондрических идей у лиц в депрессивном состоянии, особенно после 55–60 лет. Н. Sattes (1955) выделил особый вариант эндогенной депрессии с преобладанием в клинической картине ипохондрических идей, который он обозначил как ипохондрическую депрессию. Она отличается тенденцией к затяжному (более года) течению. Ипохондрические идеи при этом носят характер сверхценных или бредовых и рассматриваются как результат переработки реальных ощущений, связанных с вегетативными нарушениями. Можно думать, что ипохондрические депрессии занимают промежуточное положение между эндогенными и соматогенными. Еще больше, чем ипохондрические идеи, с возрастом больных связано развитие нигилистического бреда. Многие исследователи считают нигилистический бред специфическим признаком инволюционных депрессий.

    Инволюционные депрессии рассматриваются большинством исследователей как вариант эндогенных. Многие клинические признаки, обычно используемые в дифференциальной диагностике между инволюционными и циркулярными депрессиями, такие, как большая выраженность тревоги, затяжное и монополярное течение при первых, могут быть объяснены только возрастной патопластикой. Невозможно клинически установить разницу между инволюционными депрессиями и впервые обнаруживаемыми циркулярными депрессиями в инволюционном возрасте. Патопластической ролью пожилого возраста объясняется и частота ипохондрического и нигилистического бреда при депрессиях этого возраста.

    Приводим характерное в этом отношении наблюдение.

    Больная К., 58 лет, всегда отличалась склонностью к повышенной деятельности, несколько ускоренным темпом речи, неуравновешенностью. Была чрезмерно разговорчива, весела. На фоне такого хронического гипоманиакального состояния изредка возникали относительно непродолжительные состояния депрессии, подавленности, однако к врачам не обращалась. В возрасте 52 лет, через 2 года после начала климакса, развилось депрессивное состояние, которое больная связывала с жизненной неудачей и трактовала как психогенное. В связи с суицидальной попыткой госпитализирована в отделение неотложной терапии, а оттуда направлена в психиатрическую больницу. Была бессонница, повышенная раздражительность. Депрессия длилась около 2 мес. После выписки работала в течение 2 лет, все это время отмечалось гипоманиакальное состояние. Затем вновь постепенно развилась депрессия. По мере углубления возникла ажитированная депрессия. Были суицидальные попытки. На высоте ажитации отмечались депрессивно-ипохондрические идеи – больная хваталась за лицо и говорила, что она «усыхает», «все высохло». Утверждала, что она умирает, испытывала чувство безысходности. Постепенно исчезло психомоторное возбуждение, однако мышление оставалось незамедленным. Те же депрессивно-ипохондрические жалобы: она не верит в выздоровление, ничто не мило, ничто ей не поможет, она «зачахла, как свеча». Отмечалась все это время выраженная тревога, испытывала страх сойти с ума. Говорила, что ей лучше умереть, и в то же время жаловалась, что ее плохо лечат, требовала от персонала лекарств. С нарастанием тревоги возникли нигилистические бредовые идеи – она погибла, мертва, все вокруг на грани гибели, внутренности слиплись, ей «некуда есть». Больная утверждала, что она уже несколько месяцев не ест, не пьет и не спит. О себе говорила: «я труп», «я мертва», «нет внутренностей», «нет горла», «все спазмировано». Отмечавшееся при нарастании тревоги психомоторное возбуждение сменилось заторможенностью. Молча лежала в постели, однако при обращении к ней возбуждалась и кричала, что у нее нет желудка и «все проваливается», просила умертвить ее. В результате лечения (антидепрессанты, 3 электросудорожных припадка) вышла из депрессии. После этого в течение 2 лет находится в гипомании, степень выраженности которой изменчива.

    Несмотря на атипичность течения, описанное заболевание бесспорно относится к маниакально-депрессивному психозу. Клиническая картина второй депрессии (в 55 лет) характеризуется ажитацией и ипохондрически-нигилистическим бредом. Хотелось бы при этом подчеркнуть элементы смешанного состояния в картине депрессии (явления ажитации, отсутствие замедленности мышления), так как в известной мере можно думать, что именно этим объясняется ряд особенностей продуктивных расстройств мышления у таких больных, в частности соединение идей громадности с нигилистическими в рамках синдрома Котара.

    Значительно реже, чем в депрессивной фазе, бредовые идеи наблюдаются в маниакальной фазе циркулярного психоза. Они отличаются своей несистематизированностью, поскольку возникают обычно при достаточной выраженности маниакального аффекта, но в то же время углубление мании противодействует созданию бредовой системы. Чаще всего это экспансивные бредовые идеи величия, отличающиеся известным непостоянством, относительной доступностью коррекции, альтруистической позицией больного. Они всегда конкретны и обращены к реальной действительности. Больной рад всех облагодетельствовать, он не ждет в результате своей деятельности для себя каких-то преимуществ, признания, славы. Все это, считает он в силу’ своего гипертимического настроения, у него есть. Характерна позиция больного к своему бреду по выздоровлении – он ищет психологически понятные, правдоподобные мотивы для объяснения болезненных высказываний, желая при этом сохранить свой престиж.

    В. М. Банщиков, Ц. П. Короленко и И. В. Давыдов (1971) определяют идеи величия при циркулярной мании как бредоподобные, желая этим показать их отличие от настоящего бреда. Термин «бредоподобные идеи» применительно к болезненным переживаниям больных в маниакальном состоянии не может быть признан удачным, потому что (об этом уже говорилось) К. Jaspers использовал его в совершенно ином плане – для обозначения вторичного бреда. Несмотря на всю его аморфность, нестойкость, легкость возникновения, все же следует говорить о маниакальном бреде.

    Маниакальный бред по своему содержанию может быть и парадоксальным – ипохондрическим. В этих случаях, несомненно, имеет место картина смешанного состояния, лишь внешне проявляющаяся преобладанием мании.

    В состоянии гипомании, так называемой маниакальной экзальтации, наблюдается кверулянтский бред. В этих случаях мы также встречаемся с некоторой диспропорцией в степени выраженности основных компонентов мании, с явлениями психомоторной ажитации. Характерна личностная позиция больного, его горделиво-высокомерное отношение к окружающим. Больной выступает поборником справедливости, однако при этом не обнаруживает озлобленности по отношению к своим противникам. В известной мере вся его кверулянтская деятельность выглядит игрой, подчеркивающей благородство больного. Сами кверулянтские идеи в таких случаях в отличие от настоящего кверулянтского развития протекают по типу эпизодов (исключением являются случаи хронической гипомании).

    В депрессивной фазе маниакально-депрессивного психоза в ряде случаев обнаруживаются навязчивые состояния. У лиц с психастеническим, тревожно-мнительным складом характера при развитии маниакально-депрессивного психоза наблюдаются выраженные симптомы навязчивых состояний, весьма причудливых и разнообразных, иногда крайне тягостно переживаемых – навязчивые хульные мысли (С. А. Суханов, П. Б. Ганнушкин, 1903; С. А. Суханов, 1905, 1913, 1915). Н. Lauter (1962) эти случаи выделил в ананкастическую депрессию, под которой понимают эндогенную депрессию, характеризующуюся смешением ананкастической и депрессивной симптоматики и относительно более длительным течением. Ананкастическая симптоматика рассматривается как выявление и заострение преморбидных черт психастенического характера.

    Ананкастической депрессии обычно присуще наличие тоски, тревоги, двигательного возбуждения, ажитации. Характерно то, что испытываемый больными страх обращен в будущее, как это свойственно лицам в депрессивном состоянии. Без конца анализируется правильность или неправильность совершенных больным поступков, оценка их производится в свете того, к каким последствиям они приведут в будущем и как скажутся на больном и его близких. В генезе ананкастической депрессии существенную роль играют наличие конституциональных психастенических особенностей личности и компонентов смешанного состояния. Как правило, эти депрессии протекают с тревогой и отсутствием торможения (К. Bonhoeffer, 1913; Д. С. Озерецковский, 1950).

    Представляет интерес наблюдение J. Boning (1974) о переходе при депрессии навязчивостей, носивших характер мучительных размышлений о собственной вине и тревожных опасений, в навязчивое ассоциирование. Последнее автор рассматривает как расстройство формального мышления вследствие нарушения механизма саморегуляции ассоциативного процесса. Навязчивое ассоциирование чуждо личности больного и напоминает ментизм и, таким образом, может рассматриваться как проявление психического автоматизма.

    Особым вариантом навязчивости являются наблюдающиеся при выходе из циркулярной депрессии навязчивые идеи самообвинения, которые Т. Н. Морозова (1967) и В. Н. Синицын (1976) рассматривают как выражение лекарственного патоморфоза – нейролептической ригидности, застреваемости. Так, В. Н. Синицын пишет о навязчивых идеях самообвинения, отмечающихся при уменьшении депрессии до уровня циклотимической на фоне ригидности, застреваемости, обстоятельности, в сочетании с неуверенностью в себе и склонностью к мучительному самоанализу. Такого рода навязчивости, можно думать, лишь частично объясняются результатом длительного применения нейролептиков. В значительной мере они обусловлены личностными особенностями больных при выходе из циркулярной депрессии. Речь идет о почти идентичных понятиях циклотимических резидуальных симптомов (G. Huber, G. Glatzel, E. Lungershausen, 1969) и синдрома несостоятельности (N. Petrilowitsch, 1970). В этих состояниях у больных отмечается некоторое усиление преморбидных свойств личности, например тревожной мнительности, иногда появляются отсутствовавшая до депрессии неуверенность в себе, своеобразные кризы самооценки. Все это способствует возникновению симптомов навязчивости.

    studfiles.net

    Это интересно:

    • Стресс у сотрудников овд Профессиональный стресс в деятельности сотрудников специализированных подразделений дознания органов внутренних дел Шихова Анна Павловна Диссертация - 480 руб., доставка 10 минут , круглосуточно, без выходных и праздников Автореферат - бесплатно , доставка 10 минут , круглосуточно, без выходных и праздников Шихова Анна Павловна. Профессиональный […]
    • Стресс причина головокружения Головокружение — причины, симптомы и лечение головокружения Головокружение (Вертиго) – ощущение непроизвольного движения собственного тела в пространстве или движение окружающих предметов относительно своего тела. Чувство головокружения сопровождается ощущением неустойчивости, потерей равновесия, а иногда может даже казаться, что пол уходит […]
    • Стресс физиологический и патологический Основные виды стресса – изучаем врага, выигрываем сражение Стремление к покою характерно не только для любого тела во вселенной, но и для нервной системы. Любое внешнее воздействие на организм запускает адаптационную реакцию – стресс. Какие бывают базовые виды стресса? Выделяют четыре основных группы: эустресс, дистресс, физиологическая и […]
    • Если белую горячку не лечить Нужно ли лечить белую горячку February 22, 2017 Нужно ли лечить белую горячку. Решение проблем с алкоголем начинается обычно с такого вопроса. Теперь мой муж не пьет. Без кодировок, походов к наркологу и всяких заговоров. Он даже не знал, что сам лечится от алкоголизма- лечение прошло без его ведома. Метод с помощью которого я победила алкоголизм […]
    • Про анорексию программы До смерти прекрасна: кино про анорексию для осознания Фильмы про анорексию, пожалуй, не предназначены для счастливого семейного просмотра вечером в пятницу. Но их все же стоит посмотреть. Зачем? Чтобы осознать весь ужас «дани моде» и понять, что отказ от еды приводит не к изящной фигуре, а к страшным последствиям. А помогут вам в этом списки, в […]
    • Уровень депрессии по беку Депрессия от фенибута Профессиональные тесты, методы диагностики Anais » Пт ноя 06, 2009 1:37 am Уровень депрессии по шкале Бека (в баллах) - 17. Мягкая депрессия. Вероятно, есть причины причины для беспокойства. Задумайтесь. Люди часто, не достигнув желаемого, делают вид, что желали достигнутого. Anais Dark side Егор(Георгий) » Пт ноя 06, 2009 […]
    • Признак аутизма в 2 года Первые признаки аутизма Как правило, родители начинают волноваться по поводу развития своего ребенка, когда его возраст приближается к двум годам. До этого любые отставания и отклонения можно объяснить индивидуальными особенностями малыша, и можно надеяться, что они постепенно сгладятся. К двухлетнему же возрасту обычный ребенок, как правило, […]
    • Боязнь звонить по телефону Как перестать бояться звонить Каждый раз переживаешь, если предстоит разговор по телефону, а сделать деловой или просто важный звонок страшно? У нас есть советы, как перестать бояться звонить. Даже удивительно, что в наш продвинутый технологичный век до странного много индивидуумов, сторонящихся телефонного общения. Приехать ради беседы на другой […]