П Б Ганнушкин психопатии

П Б Ганнушкин психопатии

ПСИХОПАТИИ (psychopathia; греч. psyche душа + pathos страдание, болезнь; син.: психопатические конституции, конституциональные психопатии, психопатические личности, патологические личности, патологические характеры, аномалии характера, расстройства личности)— состояние стойкой дисгармонии личности при достаточной сохранности интеллекта.

П. как самостоятельные клин, формы наиболее полно и всесторонне описаны П. Б. Ганнушкиным. Дисгармония личности при П. такова, что препятствует безболезненной социальной и профессиональной адаптации больного. Психопатический склад личности, хотя и может подвергаться известному изменению, т. е. усиливаться или развиваться в определенном направлении в течение жизни, представляет собой постоянное врожденное свойство индивидуума. Патол, свойства психопата тотальны, определяют структуру личности (см.).

Описания неправильного поведения, не сопровождающегося признаками психоза, содержатся в трудах Ф. Пинеля (1809). В 1835 г. Причард (J. С. Prichard) выделил вариант патохарактерологических изменений — моральное помешательство, в 1838 г. Ж. Эскироль — инстинктивную мономанию. Отечественный психиатр Ф. И. Герцог в 1846 г. сообщил о лицах, к-рым свойственны странности и превратности характера (гневливость, раздражительность, необузданность влечений). Представления о конституционально-генетической обусловленности П. исходят из учения Б. Мореля (1857) о дегенерации, получившего широкое распространение во второй половине 19 в. Значительный прогресс в этой области наметился благодаря работам В. Гризингера, 1886, Г. Модели (1871), Краффт-Эбинга (R. Krafft-Ebing. 1897), способствовавшим выделению психопатических состояний из группы так наз. дегенеративных психозов.

Термин «психопатии» в зарубежной мед. литературе был введен Кохом (Y. Koch), который в монографиях «О состояниях психопатической неполноценности» (1891 —1893) и «Патологические характеры» (1900) дал типологическое описание пограничных состояний, включающее и конституциональные варианты психопатических личностей. Развитие учения о П. в отечественной психиатрии связано с именами С. С. Корсакова, В. X. Кандинского, И. М. Балийского, С. А. Суханова, О. А. Чечотта, В. М. Бехтерева. Стимулом к изучению П., как показали исследования О. В. Кербикова (1971) в области истории отечественной психиатрии, служили насущные потребности судебно-психиатрической экспертизы. Взгляды В. X. Кандинского на проблему П. впервые были изложены в 1883 г. в работе «Случай сомнительного душевного состояния перед судом присяжных». Основой П. он считал неправильную организацию нервной системы, приводящую к непостоянству, изменчивости, неустойчивости, дисгармонии всей душевной жизни. Формирование психопатий В. X. Кандинский, так же как И. М. Балинский, связывал с врожденными аномалиями психики.

В. М. Бехтерев в 1886 г. в монографии «Психопатия (психонервная раздражительность) и ее отношение к вопросу о вменении» определил П. как патол, состояния, характеризующиеся выраженными отклонениями в психической сфере (лабильность эмоций, импульсивность, недостаточность нравственного чувства). В основе П. лежат изменения в структуре головного мозга, причиной которых могут быть пороки развития и перенесенные заболевания.

В конце 19— начале 20 в. в отечественной и зарубежной психиатрии в общем виде было сформулировано понятие «психопатия» как врожденная или приобретенная на ранних этапах жизни аномалия личности. Заслуга выделения П. в самостоятельные формы в психиатрической систематике принадлежит С. С. Корсакову, который в «Курсе психиатрии» (1893) посвятил специальную главу психопатическим конституциям. В ней психопатия, как врожденная, обусловленная генетически, так и связанная с происходящим во внутриутробном периоде нарушением развития мозга, рассматривается как аномалия характера, проявляющаяся неуравновешенностью и дисгармонией душевного строя. В 1904 г. в руководстве по психиатрии Э. Крепелина появился раздел «Психопатические личности». В основе психопатии, по Э. Крепелину, лежат нарушения, обусловленные наследственным вырождением, повреждением на стадии зародыша или в пренатальной стадии.

В дальнейших исследованиях обнаружились существенные расхождения в клинической и патогенетической оценке П., что нашло отражение в их классификациях. Классификация Э. Крепелина (1915), включающая 7 групп (возбудимые, безудержные — неустойчивые, импульсивные — люди влечений, чудаки, лжецы и обманщики — псевдологи, враги об-ва — антисоциальные, патол, спорщики), не последовательна, т. к. одни группы выделены по клинико-описательному принципу, другие — по социально-психологическому или просто социальному.

Систематика К. Шнейдера (1923), так же как и близкая к ней классификация аномальных личностей Н. Петриловича (1960), построена по описательно-психологическому принципу: на основе преобладающих характерологических черт выделено 10 психопатических типов — гипертимики, депрессивные, неуверенные в себе, фанатичные, ищущие признания. эмоционально лабильные, эксплозивные, бездушные, безвольные, астенические.

Э. Кречмер создал классификацию П. по принципу «движение от болезни к здоровью». За исходный пункт он принял две полярные группы эндогенных психозов (шизофрения, маниакально-депрессивный психоз) и соответственно все аномалии личности объединил в два типа — шизоиды и циклоиды. Для интерпретации разнообразия патол, характеров, которые рассматривались в рамках двух конституциональных типов, Э. Кречмер выдвинул концепцию пропорций, т. е. «столкновения» в различных сочетаниях внутри каждого конституционального типа полярных свойств соответствующего темперамента. Циклоидам свойственна диатетическая пропорция (различные соотношения между повышенным и депрессивным аффектом). Для шизоидов характерна психэстетическая пропорция (различные соотношения между гиперестезией и анестезией). Один из основных недостатков концепции Э. Кречмера — игнорирование качественных различий между складом личности как вариантом нормы, выраженной аномалией личности (психопатией) и болезненными расстройствами, в т. ч. обнаруживающими тенденцию к прогредиентности (шизофрения).

В отечественной психиатрии начиная с 30-х гг. 20 в. наибольшее распространение получила классификация психопатий П. Б. Ганнушкина. В монографии «Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика» П. Б. Ганнушкин выделяет следующие группы: циклоиды, астеники, шизоиды, параноики, эпилептоиды, истерические характеры, неустойчивые психопаты, антисоциальные психопаты, конституционально-глупые. Значительное место в этой классификации занимает группа конституциональных П. (шизоиды, циклоиды, эпилептоиды), непосредственно противостоящих определенным психозам. В отличие от классификации Э. Кречмера, психопатические типы в ней получили уже известную клин, определенность. Напр.. П. Б. Ганнушкин выступал против оценки аномалий личности и психозов как состояний, различающихся лишь по степени интенсивности болезненных проявлений. По Ганнушкину, непроцессуальное усиление шизоидных черт может развиться до состояния, находящегося уже на рубеже между душевным здоровьем и болезнью (патол, характер, пограничный тип), т. е. лишь до уровня П. Наличие такой психической конституции еще не предопределяет возникновения психоза. Сходную позицию занимал Т. И. Юдин (1926).

Ведущая роль в этиологии П., по мнению ряда исследователей, принадлежит конституциональному предрасположению, генетическим факторам. Значение генетических факторов выявлено Шилдсом (J. Shields, 1972), О’Коннором (М. O’Connor) с сотр. (1980) при близнецовых исследованиях, показавших, что среди монозиготных партнеров конкордантность по аномалиям личности в несколько раз выше, чем среди дизиготных. Об этом же свидетельствует сходство аномальных личностных характеристик у монозиготных близнецов, воспитанных раздельно. Придается также значение негрубым органическим экзогенным повреждениям головного мозга во внутриутробном, раннем постнатальном и перинатальном периодах развития, связанным с различными заболеваниями головного мозга (инфекции, травмы, интоксикации). Эти патохарактерологические изменения определяются как органические П.

В соответствии с представлениями О. В. Кербикова формирование П. возможно не только при конституциональном предрасположении и аномалиях развития, но и при неблагоприятных средовых и ситуационных влияниях. В. П. Осипов (1936) такие приобретенные П. описывал как псевдопсихопатии, Е. К. Краснушкин (1940) — как реактивные психопатии, А. К. Ленц (1927) — как социопатии. Ряд зарубежных психиатров к социопатиям относит изменения личности, связанные с пагубными социальными условиями (неблагоприятная семейная ситуация, безнадзорность и др.).

Исследования В. А. Гурьевой и В. Я. Гиндикина (1980) показали, что возникновение и фиксация психопатических проявлений могут быть обусловлены подражанием психопатическому поведению окружающих (фиксация реакции подражания, имитация) или культивированием окружающими психопатических реакций подростка, закреплением повторяющихся в силу особенностей ситуации негативистических реакций (реакции протеста, оппозиции). Объединение приобретенных психопатических состояний с конституциональными аномалиями не является общепризнанным. С точки зрения клин, практики оно чревато опасностью расширенной диагностики психопатий. В. В. Ковалев (1979) рассматривает приобретенные психопатические состояния в рамках психогенных патохарактерологических формирований личности, А. Е. Личко (1977) — в рамках психопатических или патохарактерологических развитий. Отклонения в. н. д. в случаях патол, развития личности при благоприятных изменениях социальной среды легче (по сравнению с конституциональными П.) поддаются обратному развитию. По данным Г. Е. Сухаревой (1959), эмоциональная жизнь таких личностей богаче, интересы более устойчивы, у них развиты высшие формы волевой деятельности, отсутствует инфантилизм.

Патогенез изучен недостаточно. Э. Крепелин (1915) к основным механизмам формирования П. относил нарушения в ходе развития, проявляющиеся парциальным инфантилизмом. Психопатам, однако, свойственна не только частичная задержка формирования тех или иных свойств личности. Как показали исследования Г. Е. Сухаревой, среди типов дизонтогенеза, лежащих в основе аномалий личности, наряду с задержанным наблюдается также искаженное (диспропорциональное) и поврежденное развитие (см. Психический дизонтогенез).

С позиций нейрофизиол. учения И. П. Павлова формирование П. связано с нарушениями в соотношении основных свойств в. н. д. и во взаимодействии второй и первой сигнальных систем. О. В. Кербиков, Н. И. Фелинская (1977), Г. К. Ушаков (1978) на основании корреляции патол, черт личности с преобладающими типами, в. н. д. выделяют возбудимые и тормозимые П. Возбудимые психопаты относятся к представителям крайних вариантов безудержного типа. Разновидности тормозимых психопатов соответствуют слабым типам в. н. д. Среди истерических психопатов преобладают лица художественного типа с превалированием первой сигнальной системы. Патол, подвижность и инертность основных нервных процессов являются соответственно основой неустойчивой и параноической П.

Н. А. Краснушкина (1971), исследуя электрическую активность головного мозга, обнаружила у психопатических личностей нарушения взаимодействия между корой головного мозга, структурами межуточного мозга и ретикулярной формацией. Основу нарушений при П., как показал А. М. Иваницкий (1976), составляют изменения регуляции афферентных потоков в мозге, что обусловлено изменением общего тонуса подкорковых центров.

Исследования Вейлланта и Перри (G. Е. Vaillant, J. Ch. Perry, 1980) показали, что в зависимости от критериев диагностики П. у взрослого населения составляют 5—15%. По данным Е. Д. »Соколовой (1980) и других исследователей, среди состоящих на учете в психоневрологических диспансерах и поступающих в психиатрические б-цы психопатические личности составляют 4,3—5%. По данным Горвая (I. Horvai, 1968), 10,04% госпитализированных в психиатрические стационары составляют психопатические личности. Ряд исследователей указывает, что среди психопатических личностей превалируют лица мужского пола.

Выделение типов П. является условным, т. к. в основном наблюдаются смешанные типы. По данным Бройтигама (W. Brautigam, 1978), 66,2% психопатических личностей невозможно отнести ни к одному чистому типу. В основе клин, классификации П. лежит принцип выделения основных, облигатных для данной личности свойств.

Клин, картина П. рассматривается в статике и динамике. При описании ее в статике выделяют следующие типы психопатических личностей: шизоидные (шизоиды), параноические, психастенические, астенические, аффективные (циклоиды), истерические, возбудимые (эпилептоиды), неустойчивые (безвольные). Шизоидные психопатические личности — замкнутые, необщительные, сдержанные, лишенные гибкости люди. Их контакты с окружающими носят формальный характер; привязанности ограничиваются узким кругом родных или друзей, в выборе которых они очень разборчивы. Выделяют крайние (при наличии широкой шкалы переходных типов) типы шизоидных психопатических личностей: сенситивный и экспансивный. Сенситивные шизоиды ранимы, чувствительны (мимозоподобны), гиперестетичны, мечтательны; они легко утомляются, избегают бурных проявлений чувств, болезненно самолюбивы. Для них характерны глубокие и длительные реакции, сопровождающиеся сенситивными идеями отношения в ответ на те или иные этические конфликты (служебные или домашние неудачи, сексуальные комплексы). Экспансивные шизоиды — холодные, решительные, волевые натуры, равнодушные к нуждам других; иногда они бессердечны и даже жестоки, но при этом легко уязвимы, с глубоко скрываемой неудовлетворенностью и неуверенностью в себе.

Параноические психопатические личности склонны к образованию сверхценных идей, во власти которых они потом и оказываются. Это люди односторонних, но стойких аффектов, берущих верх над логикой. Их отличает недоверчивость, настороженность по отношению к окружающим, сочетающиеся с повышенным самомнением, обидчивостью, узостью кругозора и ограниченностью интересов. К этому типу П. относят патологических ревнивцев, ханжей, сутяг, лиц, склонных к конфликтам и реформаторству, а также фанатиков, т. е. лиц со слепой, не требующей логического обоснования уверенностью (напр., религиозный фанатизм), степень к-рой бывает такова, что фанатики способны увлечь своей идеей других.

Психастенические психопатические личности отличаются склонностью к сомнениям, отсутствием внутренней уверенности в правильности своих суждений и поступков, в оценке людей, наконец, нерешительностью в поступках. С. А. Суханов (1905) к этому типу относил лиц с тревожно-мнительным характером, а Шнейдер (K. Schneider, 1923) — ананкастов, которых В ей л л ант и Перри (1980) определяют в рамках компульсивной психопатии. Ананкастические психопатические личности тревожно-мнительны, щепетильны, совестливы, подчас чрезмерно заботливы, постоянно находят повод для беспокойства, панически боятся грядущих неприятностей, тревожатся не только о себе, но и о других. Они отличаются ригидностью, приверженностью к порядку и всякого рода условностям, сочетающейся с опасениями совершить ложный шаг, сверхскрупулезностью; им свойственна склонность к фиксации некоторых невротических расстройств (фобии, тики и др.).

Для астенических психопатических личностей характерна общая нервная слабость, недостаточная активность, повышенная робость, впечатлительность, утомляемость, а также вегетативная стигматизация (конституциональная невропатия), обнаруживающаяся с детских лет. У таких лиц в процессе работы, требующей напряжения сил, быстро нарушается концентрация внимания, снижается продуктивность. При необычных, выходящих за пределы повседневных ситуациях наряду с общим недомоганием, головной болью, усиливающейся истощаемостью, возникает гиперестезия, раздражительность, иногда вспышки гнева. Я. Б. Ганнушкин (1933) к астеническим психопатическим личностям относил ипохондриков, Шнейдер (1923) и Е. К. Краснушкин (1960) — соматопатов, у которых на первый план выступает озабоченность состоянием своего здоровья. Они концентрируют свое внимание на деятельности организма, причем незначительные функциональные расстройства фиксируются, психогенно усиливаются и закрепляются.

Аффективные психопатические личности (циклоиды) — уживчивые, мягкосердечные, приветливые, добродушные люди. Их отличительные особенности — эмоциональная лабильность, неустойчивость аффекта. Изменения настроения, возникающие в связи с психогенным влиянием или беспричинно, могут достигать глубины выраженных аффективных фаз (см. ниже). Среди аффективных психопатических личностей выделяют дистимиков и гипертимиков. Дистимики — прирожденные пессимисты, тихие, грустные, большую часть времени пребывающие в мрачном расположении духа. Гипертимики — оптимисты, предприимчивые, нередко разносторонне одаренные, подвижные, легковозбудимые люди. Их неуемная деятельность может явиться причиной многочисленных конфликтов.

Психопатическим личностям истерического типа свойственны «жажда признания», стремление привлечь к себе внимание и предстать перед окружающими более значительными личностями, наделенными достоинствами и возможностями, которых у них нет. Истерические психопаты внушаемы, их суждениям недостает зрелости и серьезности, эмоциям — глубины и устойчивости; поведение диктуется не внутренними мотивами, а рассчитано на внешний эффект. Чтобы привлечь внимание, достичь желаемого или, наоборот, избегнуть неприятностей, они используют все возможное — эксцентричность в одежде, театральность, позерство, необычные поступки, взгляды, контрастирующие с общепринятыми, таинственные симптомы никому не известной болезни, внезапно появившиеся у них обмороки, а также оговоры и самооговоры. Как отметил Дельбрюк (A. Delbruck, 1891), особое место среди истерических психопатов занимают псевдологи, обнаруживающие склонность к фантастическим вымыслам. Искажение действительного смысла, ложь, преувеличение реальных событий характеризует их поведение. Дюпре (Е. Dupre, 1933) выделил таких психопатов в самостоятельную группу — мифоманов, Э. Крепелин (1915) — лгунов и мошенников, П. Б. Ганнушкин (1960 — патол, лгунов. Фантастические. построения и ложь псевдологов не всегда невинны. Чаще преследуются определенные корыстные цели, приводящие к правонарушениям .

Возбудимые психопатические личности отличаются вспыльчивостью, раздражительностью, злопамятностью, иногда жестокостью, сочетающейся с садистскими наклонностями. Подобные личности образуют группу эпилептоидов, психопатические проявления у которых сходны с изменениями личности больных эпилепсией. Некоторые исследователи выделяют эпилептоидов в самостоятельный тип П. В жизни они активны, настойчивы, упрямы, претендуют на лидерство, нетерпимы к мнению других, в связи с чем у них нередко возникают конфликты с окружающими. Рано обнаруживающаяся склонность к мрачному настроению сочетается у них с периодически возникающими непродолжительными дисфориями. Наиболее характерные формы реагирования у возбудимых психопатических личностей — приступы гнева, ярости, возникающие по любому поводу аффективные разряды. Неспособность сдерживать влечения, а также усиливающаяся в связи с алкогольными эксцессами склонность к необдуманным, а порой и опасным действиям приводят их нередко к насильственным актам.

Неустойчивым (безвольным) психопатическим личностям свойственна слабость высших форм волевой деятельности, внушаемость, беззащитность по отношению ко всякого рода внешним влияниям, непостоянство, сочетающееся с неспособностью к целеустремленной деятельности. Без колебаний они меняют решения и установки, место работы и профессию, не доводят до конца начатое дело, живут одним днем, не имея серьезных планов, не задумываясь о будущем. Основной движущий механизм их жизни — жажда новых впечатлений и удовольствий. Они легко перенимают отрицательные формы поведения, предаются пьянству, принимают наркотики, подчиняются дурному влиянию, нередко совершают правонарушения, ограничивающиеся чаще всего мелкими кражами, хулиганскими поступками.

Независимо от типа П. психопатических личностей отличает повышенная чувствительность к действию внутренних (напр., критических возрастных периодов) и внешних соматогенных и психогенных влияний. При неглубоких аномалиях те или иные психопатические отклонения могут длительное время оставаться латентными (латентные психопатии, по Ганнушкину), не нарушая процессов социальной адаптации. При акцентуациях личности происходит усиление не всех особенностей личности, а отдельных ее черт, что не приводит к заметной дезадаптации и приобретает значительную выраженность лишь в периоды биол, пертурбаций (пубертатный период, инволюция), а также под влиянием ситуационных и психотравмирующих факторов. В таких случаях клинически выраженные аномалии характера выявляются лишь в динамике. Схематично в динамике П. можно выделить два основных состояния: компенсацию и декомпенсацию, которые определяются взаимодействием ряда факторов (тяжестью и типом П., возрастом, социальными условиями). По материалам катамнестического исследования, проведенного в 1966 г. Тюлле (R. Tulle), достаточно полная компенсация возможна у 2/3 психопатических личностей, ранее нуждавшихся в леч. помощи и даже госпитализации. Нарушения компенсации, обусловленные эндогенными особенностями динамики или связанные с влиянием средовых факторов, обозначаются как декомпенсация. Отчетливо выступает связь декомпенсации с возрастом. По результатам клинико-статистического анализа, проведенного в 1973 г.

В. Я. Гиндикиным, наибольшая частота психопатических проявлений приходится на следующие возрастные периоды: 3—4 года, 7—8, 13—14, 18—20 лет, 30—31 год, 42—43 года, 48—50 лет. При этом наиболее опасными периодами для наступления декомпенсации являются возрастные кризы. Среди проявлений декомпенсации, возникшей в переходные возрастные периоды, особенно в пубертатном, чаще всего наблюдаются реакции протеста (оппозиции), нередко имеющие характер сверхценных образований (см. Сверхценные идеи),— обида на родителей в связи с недостаточным вниманием с их стороны, ущемленное самолюбие, желание отомстить. Проявляются они непослушанием, отказом от еды, грубостыо, агрессивным поведением, побегами из дома, суицидальными попытками.

Проявления динамики П. разделяют на спонтанные фазы и патологические (психогенные) реакции. Спонтанные фазы могут возникать у психопатических личностей беспричинно или под воздействием внешних или соматогенных факторов, играющих роль пусковых механизмов. После завершения фаз устанавливается состояние, имевшее место до их начала. Клин, картина фаз включает широкий диапазон психопато л. расстройств — от самых легких беспричинных изменений настроения, преходящих колебаний аффекта, свойственных большинству психопатических личностей, эндореактивной дистимии Вайтбрехта (см. Депрессивные синдромы), дисфорий до относительно редко встречающихся тяжелых длительных депрессий. Наряду с фазами, протекающими с преобладанием аффективных расстройств, в динамике П. наблюдаются астенические, астеноипохондрические, невротические состояния, которые в соответствии с существующей систематикой могут быть отнесены к неврозам (см.).

Патол, реакции — психопатические, невротические или психотические симптомокомплексы. которые возникают в ответ на внешние раздражения, как соматические (соматогенные реакции), так и психические (психогенные реакции). К патологическим (психогенным) реакциям относят реактивные психозы (см.), а также конституциональные реакции. Клин, проявлением конституциональных реакций может быть значительное утяжеление основных аномальных черт личности (напр., шизоидные реакции у шизоидных психопатов), в более тяжелых случаях — усиление всех психопатических свойств личности. К таким универсальным формам психопатического реагирования относят ипохондрические, истерические, параноические и некоторые другие реакции. Психопатические реакции, приобретающие затяжной характер и приводящие к постепенному углублению патол, проявлений, определяются как патологическое развитие личности (см.).

Существование в психике того или иного субъекта вообще каких-либо отдельных характерологических отклонений еще не дает оснований для диагностики П. Диагноз устанавливают на основании анамнеза, клин, картины.

При дифференциальной диагностике учитывают особенности состояния и закономерности динамики клин, картины. П. дифференцируют с психогенией, для к-рой характерны острое возникновение психопатической симптоматики, выраженная динамичность болезненных проявлений, сопровождающаяся расширением их круга и формированием при воздействии внешних факторов синдромов реактивного заболевания, значительный удельный вес невротической симптоматики и сенестопатий. При эпилептических пароксизмах и других явлениях нарушенного сознания, при рудиментарных проявлениях психоза или признаков деменции, связанной с ранее перенесенным болезненным процессом, диагноз П. исключается. Наибольшие трудности возникают при дифференциации П. и псевдопсихопатий, приобретенных чаще всего в результате перенесенной психической болезни. Псевдопсихопатиям свойственна одноплановость структуры, монотонность и мономорфность психопатических черт; динамика псевдопсихопатий имеет ряд особенностей, заключающихся в отражении свойств заболевания, обусловившего их формирование. Если в динамике П. обнаруживается реактивная лабильность. то для псевдопсихопатий, возникших в результате, напр., перенесенной шизофрении, характерно однообразие психических реакций, мало связанных с влиянием внешних факторов и носящих подчас парадоксальный характер.

Лечение и профилактика

Решение проблемы компенсации аномалий личности требует целенаправленных социально-средовых, педагогических и медицинских воздействий.

Назначение лекарственных средств при П. показано гл. обр. в периоды острых и затяжных реакций и фаз, при выраженных аномалиях личности, в случаях, обнаруживающих тенденцию к частым декомпенсациям. Наряду с лекарственной терапией проводится психотерапия (см.), основные цели к-рой — компенсация характерологических отклонений и стимуляция социально полезной активности.

Профилактика П. — предупреждение пренатальных, ранних постнатальных и перинатальных повреждений нервной системы. Большое значение для формирования полноценной личности имеет нормальная внутрисемейная обстановка, способствующая гармоническому развитию личности. В связи с этим существенным представляется возможно раннее выявление родителей с психопатическим поведением и асоциальными наклонностями и применение к ним мер медицинского и социального характера. В наиболее тяжелых случаях возможно изъятие ребенка из неблагополучной семьи.

При сформировавшихся П. профилактические мероприятия направлены на стабилизацию состояния наиболее полной компенсации и предотвращения декомпенсации — оздоровление окружающей среды, изоляция психопата от лиц с наклонностями к криминальным поступкам, злоупотребляющих алкоголем, наркоманов, а также формирование стойких трудовых установок и навыков, обеспечивающих успешную профессиональную деятельность.

При совершении правонарушения психопаты (за исключением случаев с глубокими психопатическими изменениями) признаются вменяемыми и подлежат уголовной ответственности.

Библиография: Ганнушкин П. Б. Избранные труды, с. 116, М., 1964; Гурьева В. А. и Г и н д и к и и В. Я. Юношеские психопатии и алкоголизм, М., 1980, библиогр.; Керби-к о в О. В. Избранные труды, с. 37, М., 1971; Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков, Л., 1977; Сухарева Г. Е. Клинические лекции по психиатрии детского возраста, т. 2, М., 1959; Юдин Т. И. Психопатические конституции, М., 1926; Brautigam W. Reaktionen, Neurosen, Abnorme Personlichkeiten, Stuttgart, 1978; Leonhard K. Akzentuierte Personlichkeiten, B., 1976; Petrilowisch N. Abnorme Personlichkeiten, Basel — N. Y., 1960; Schneider K. Die psychopathischen Personlichkeiten, Lpz.— Wien, 1923; Tulle R. Katam-nestische Untersuchungen zur Biographie abnormer Personlichkeiten, B., 1966; V a i 1 1 a n t G. E. а. P e г г у J. С h. Personality disorders, в кн.: Comprehens. textbook of psychiat., ed. by H. J. Kaplan а. o., v. 2, p. 1562, Baltimore — L., 1980, bibliogr.

xn--90aw5c.xn--c1avg

Термин «шизоид» введен в психиатрию Кречмером и употребляется последним для обозначения психопатических личностей, по своим конституциональным особенностям и чертам характера близким к шизофреникам. Чрезмерно широкая схема шизоидной психопатии, построенная Кречмером, позволяет, однако, ему и его последователям включать в ее рамки не одну, а целый ряд более или менее отличных друг от друга групп психопатов. Мы предпочитаем оставить это название только за той частью шизоидов Кречмера, в психике которых есть сходство с тем, что мы — при других условиях развития — привыкли наблюдать при шизофрении, как в форме прогредиентной; здесь — в психопатии — эти черты характера оказываются не нажитыми, как в процессе, а врожденными, постоянными.

Больше всего шизоидов характеризуют следующие особенности: аутистическая оторванность от внешнего, реального мира, отсутствие внутреннего единства и последовательности во всей сумме психики и причудливая парадоксальность эмоциональной жизни и поведения. Они обыкновенно импонируют, как люди странные и непонятные, от которых не знаешь, чего ждать. Уже самая манера держать себя, движения, жесты шизоидов нередко производят впечатление большого своеобразия. Общей чертой моторики шизоидов надо считать отсутствие естественности, гармоничности и эластичности. Обыкновенно они обращают на себя внимание тугоподвижностью и угловатостью движений, отсутствием плавных и постепенных переходов между ними, причем у одних, кроме того, бросается в глаза манерность и вычурность, у других — стремление к стилизации, и, наконец, у третьих — просто крайнее однообразие и скудность движений. Есть шизоиды, никогда не бывшие на военной службе, но поражающие своей почти военной выправкой; эта выправка у них доходит до того, что они кажутся деревянными, вроде кукол, двигающихся на шарнирах. У многих можно отметить привычные гримасы, судорожно стереотипные движения, иногда принимающие форму настоящих тиков. Особенно много своеобразия в их походке: одни ходят, не сгибая колен, другие — как бы подпрыгивая, третьи — волочат ноги при ходьбе и т.д. Большой и интересный материал для изучения шизоидной моторики доставляет почерк — то с особым наклоном букв, то со своеобразным их начертанием, со склонностью ко всевозможным завиткам, с неравномерностью отдельных букв и т.д. Обращает на себя внимание и речь больных, начиная с таких внешних ее моментов, как интонация, ударения и проч., и кончая ее грамматическим и логическим построением. У такого рода субъектов иной раз бросается в глаза несоответствие между содержанием речи, интонацией и сопровождающими ее мимикой и жестами. В построении речи у одних преобладает изысканность, напыщенность, витиеватость и патетичность, у других, наоборот, монотонность, невыразительность, стереотипность, отсутствие модуляций. О содержании шизоидной психики говорить вообще очень трудно, во всяком случае, поведение шизоидов не дает о нем никакого представления. Вспомним слова Кречмера, что «многие шизоидные люди подобны лишенным украшений римским домам, виллам, ставни которых закрыты от яркого солнца; однако в сумерках их внутренних покоев справляются пиры». Очень важно помнить, что большинство шизоидов — люди, очень своеобразно, не по-обычному приспособляющиеся к действительности. О том, что происходит кругом них, о ситуации, в которой они находятся, шизоиды, обыкновенно, имеют чрезвычайно субъективное и неточное представление. Окружающий мир как будто отражается для них в кривом зеркале: все отдельные его части шизоид видит отчетливо, но отношения и пропорции между этими частями в его представлении почти всегда искажены. Особенно трудно шизоиду проникнуть в душевный мир других людей, гораздо труднее, чем наоборот — быть понятым ими: это зависит между прочим от отсутствия у большинства шизоидов того, что Кречмер называет «аффективным резонансом» к чужим переживаниям. У них часто можно обнаружить тонкое эстетическое чувство, большой пафос и способность к самопожертвованию в вопросах принципиальных и общечеловеческих, они, наконец, могут проявлять много чувствительности и по отношению к людям ими воображаемым, но понять горе и радость людей реальных, их окружающих, им труднее всего. Их эмоциональная жизнь, вообще, имеет очень сложное строение: аффективные разряды протекают у них не по наиболее обычным и естественным путям, а должны преодолевать целый ряд внутренних противодействий, причем самые простые душевные движения, вступая в чрезвычайно запутанные и причудливые ассоциативные сочетания со следами прежних переживаний, могут подвергнуться совершенно непонятным на первый взгляд извращениям. Благодаря этому шизоид, будучи отчужден от действительности, в то же время находится в постоянном и непримиримом внутреннем конфликте с самим собой. Может быть, это и служит причиной того, что непрерывно накапливающееся, но большею частью сдерживаемое шизоидом внутреннее напряжение, от времени до времени находит себе исход в совершенно неожиданных аффективных разрядах. Таким образом, раздражительность некоторых шизоидов оказывается в противоречии к их эмоциональной жизни, противоречии, всегда держащем их в состоянии неприятного напряжения. Принято говорить о душевной холодности шизоидов. Как видно из изложенного, это положение нельзя принимать без оговорок. Кречмер считает, что у большинства шизоидов, только в разных сочетаниях, имеются, несмотря на взаимную полярную противоположность, и гиперэстетические и анэстетические элементы; отношение, в котором эти последние смешаны у того или другого лица, Кречмер называет по аналогии с диатетической пропорцией настроений у циклоидов — психэстетической пропорцией. Таким образом, по Кречмеру, у мимозоподобных гиперэстетиков чувствительность соединяется с известной отчужденностью от людей, в эмоциональной тупости холодных анэстетиков почти всегда заметен какой-то налет раздражительности и ранимости.

Эмоциональной дисгармонии шизоидов нередко соответствует чрезвычайно неправильное течение у них интеллектуальных процессов. И здесь их больше всего характеризует отрешенность от действительности и власть, приобретаемая над их психикой словами и формулами. Отсюда — склонность к нежизненным, формальным построениям, исходящим не из фактов, а из схем, основанных на игре слов и произвольных сочетаниях понятий. Отсюда же у многих из них склонность к символике. Сквозь очки своих схем шизоид, обыкновенно, и смотрит на действительность. Последняя скорее доставляет ему иллюстрации для уже готовых выводов, чем материал для их построения. То, что не соответствует его представлениям о ней, он вообще обыкновенно игнорирует. Несогласие с очевидностью редко смущает шизоида, и он без всякого смущения называет черное белым, если только этого будут требовать его схемы. Для него типична фраза Гегеля, сказанная последним в ответ на указание несоответствия некоторых его теорий с действительностью: «тем хуже для действительности». Особенно надо подчеркнуть любовь шизоидов к странным, по существу, часто несовместимым логическим комбинациям, к сближению понятий, в действительности ничего общего между собой не имеющих. Благодаря этому отпечаток вычурности и парадоксальности, присущий всей личности шизоида, отчетливо сказывается и на его мышлении. Многие шизоиды, кроме того, люди «кривой логики», резонеры в худшем смысле этого слова, не замечающие благодаря отсутствию у них логического чутья самых вопиющих противоречий и самых элементарных логических ошибок в своих рассуждениях.

Внимание шизоидов, большею частью, резко избирательно и ограничивается иногда лишь узким кругом специально их интересующих проблем, за пределами которого они могут обнаруживать крайнюю «рассеянность». Большинство из них, соответственно этому, мало отвлекаемы, однако некоторые способны и к очень широкому распределению внимания, если, например, это необходимо для производимой ими работы. Хотя, вообще говоря, шизоиды не внушаемы, даже более — упрямы и негативистичны, однако в отдельных случаях они, подобно шизофреникам, обнаруживают поразительно легкую подчиняемость и легковерие; непонятное соединение упрямства и податливости иногда характеризует их поведение. Воля их большею частью развита и направлена крайне неравномерно и односторонне. Шизоид может целые годы проводить а безразличной пассивной бездеятельности, оставляя в пренебрежении насущнейшие задачи, а, с другой стороны, ничтожнейшие цели, как, например, собирание негодных к употреблению почтовых марок, могут поглощать всю его энергию, не оставляя у него времени ни на что другое. В поведении шизоидов вообще обращает на себя внимание непоследовательность и недостаточность связи между отдельными импульсами. Значительную их группу характеризует склонность к чудачествам, неожиданным поступкам и эксцентричным, иной раз кажущимся совершенно нелепыми выходкам. Редко, однако, шизоид чудачит, чтобы обратить на себя внимание, гораздо чаще его странное поведение диктуется ему непосредственными импульсами его не похожей на других природы. Так как у шизоидов обыкновенно отсутствует непосредственное чутье действительности, то и в поступках их нередко можно обнаружить недостаток такта и полное неумение считаться с чужими интересами. В работе они редко следуют чужим указаниям, упрямо делая все так, как им нравится, руководствуясь иной раз чрезвычайно темными и малопонятными соображениями. Некоторые из них вообще оказываются неспособными к регулярной профессиональной деятельности, особенно к службе под чужим началом. Они часто по ничтожным поводам внезапно отказываются от работы, переходят от одной профессии к другой и т.д. Все это чрезвычайно мешает их жизненному успеху и, озлобляя их, еще более усиливает обычно свойственные им замкнутость и подозрительность. Надо добавить, однако, что при наличии интеллектуальной или художественной одаренности и достаточной возможности проявить свою инициативу и самодеятельность, шизоиды способны и к чрезвычайно большим достижениям, особенно ценным именно благодаря их независимости и оригинальности.

Несколько слов об аутизме шизоидов. Он вытекает не только из отсутствия у них «аффективного резонанса» к чужим переживаниям, но и из их внутренней противоречивости и парадоксальности, особенностях, которые делают их совершенно неспособными передать другим то, что они сами чувствуют. От времени и до времени и у них, конечно, возникает потребность облегчить себя признанием, поделиться с близким человеком радостью или горем, однако испытываемая ими при этом неспособность высказаться до конца и встречаемое непонимание обыкновенно вызывают еще большую потребность уйти в себя. Эта мимозоподобная замкнутость не от чрезмерной ранимости, а от неспособности найти адекватный способ общения. «Аристократическая» сдержанность, а то и просто чопорность и сухость некоторых шизоидов не всегда является их исконным свойством, а некоторых случаях это — выработанное опытом жизни средство держать других людей на расстоянии во избежание разочарований, которые неизбежны при близком соприкосновении с ними. Отличаясь вообще недоверчивостью и подозрительностью, шизоиды далеко не ко всем людям относятся одинаково: будучи вообще людьми крайностей, не знающими середины, склонными к преувеличениям, они и в своих симпатиях и антипатиях, большею частью, проявляют капризную избирательность и чрезмерную пристрастность. По настоящему шизоиды любят все-таки только себя: будучи эгоистами par excellence, они почти всегда держатся чрезвычайно высокого мнения о себе, о своих способностях и редко умеют ценить по-настоящему других людей, даже тех, к кому относятся хорошо.

Социальное значение отдельных групп шизоидов чрезвычайно разнообразно. Так называемые чудаки и оригиналы — люди большей частью, безобидные, хотя и мало полезные. Таковы некоторые ученые, выбравшие себе какую-нибудь узкую, никому не нужную специальность и ничего не хотящие знать кроме нее; таково — большинство коллекционеров, таковы также и субъекты, обращающие на себя внимание странной одеждой, изобретающие особые, часто чрезвычайно своеобразные, диеты, ходящие босиком и проч. Некоторых представителей этой последней группы, может быть, правильнее относить к параноическим личностям. К шизоидам принадлежат и те бродяги, которые выбрали этот образ жизни из неумения и нежелания втиснуть свою оригинальную и с трудом выдерживающую подчинение личность в узкие рамки упорядоченной культурной жизни. Но среди шизоидов можно найти и людей, занимающих позиции на тех вершинах царства идей, в разреженном воздухе которых трудно дышать обыкновенному человеку: сюда относятся утонченные эстеты-художники, творчество которых, большей частью формальное, понятно лишь немногим, глубокомысленные метафизики, наконец талантливые ученые-схематики и гениальные революционеры в науке, благодаря своей способности к неожиданным сопоставлениям с бестрепетной отвагой преображающие, иногда до неузнаваемости, лицо той дисциплины, в которой они работают.

Отрицательную социальную роль играют эмоционально-тупые шизоиды. Выше уже было отмечено, что большая или меньшая эмоциональная холодность — общее свойство всех шизоидов; однако, можно выделить одну их группу, у которой это свойство выступает на первый план и затемняет все остальные их особенности. Чаще всего, это — ленивые, вялые, безразличные люди с отсутствием всякого интереса к человеческому обществу, которое вызывает у них скуку или отвращение. Но есть среди них и люди, отличающиеся большой активностью. Эти холодные энергичные натуры иной раз способны к чрезвычайной жестокости не из стремления к причинению мучений, а из безразличия к чужому страданию. Но здесь мы стоим уже на границе, отделяющей шизоидов, с одной стороны, от антисоциальных психопатов, а с другой — от фанатиков.

Нужно отметить еще один факт наличности «противоречий» у шизоидов. Некоторые из них — как бы ни казались оторванными от жизни — ориентируются в элементарных ее соотношениях, например, в материальном ее устройстве, лучше, чем кто бы то ни было; в психике этих шизоидов словно две плоскости: одна — низшая, примитивная (наружная), в полной гармонии с реальными соотношениями, другая — высшая (внутренняя), с окружающей действительностью дисгармонирующая и ею не интересующаяся.

Относительно биологической основы шизоидной психопатии можно только строить догадки. По-видимому, несомненно ее генетическое родство с шизофренией, на что указывает и факт частого обнаружения большего количества шизоидных психопатов в семьях несомненных шизофреников. Некоторые немецкие психиатры-генетики, устанавливая наследственную обусловленность шизофрении, предполагают, что шизоидная психопатия представляет из себя резко выраженную индивидуальную биологическую вариацию (по Кречмеру — усиление нормальных шизотимических особенностей), в основе которой лежит ген «шизоидности»; шизофренией, по их мнению, заболевают только шизоиды, у которых к гену «шизоидности» присоединяется ген «процесса». При всем интересе, возбуждаемом этой красивой схемой, ее, ввиду отсутствия каких бы то ни было опытных подтверждений, нельзя принять пока даже за гипотетическую основу биологического понимания отношений между шизоидней и шизофренией; таким образом, пока приходится ограничиваться одним лишь подтверждением наличности связи между этими двумя группами.

Так как шизофрения часто развивается именно у шизоидов, то естественны довольно значительные трудности дифференцирования шизоидной психопатии от шизофрении. Установление точного момента, когда у шизоида начинается шизофренический процесс — вещь часто совершенно невозможная, так как явления, характеризующие начало шизофрении, а также и вообще все течение так называемого вялого шизофренического процесса иногда почти неотличимо от особенностей поведения шизоидной личности. Единственным прочным критерием во всех таких случаях надо считать наличие признаков эндогенно обусловленной деградации личности, как бы эти признаки ни были иногда незначительны.

Заканчивая описание шизоидных психопатов, мы считаем необходимым отметить, что многие из них представляют кроме специфических для них особенностей еще и разнообразные астенические черты (Кречмер считает «нервность» одной из характерных черт шизоидов). Особенно много родственного можно при внимательном анализе обнаружить между погруженными в свой внутренний мир тонко чувствующими шизоидами и некоторыми психастениками.

Мечтатели. Это — обыкновенно тонко чувствующие, легко ранимые субъекты, со слабой волей, в силу нежности своей психической организации плохо переносящие грубое прикосновение действительной жизни; столкновения с последней заставляют их съеживаться и уходить в себя, они погружаются в свои мечты и в этих мечтах словно компенсируют себя за испытываемые ими неприятности в реальной жизни. Хрупкость нервной организации роднит мечтателей с астениками, а отрешенность от действительности и аутистическое погружение в мечты не дает возможности провести сколько-нибудь резкую границу между ними и шизоидами. Сплошь и рядом это — люди с повышенной самооценкой, недовольные тем положением, которые они заняли в жизни, но неспособные бороться за лучшее. Вялые, «ленивые», бездеятельные — они как бы свысока смотрят на окружающую их действительность и с отвращением выполняют обязанности, возлагаемые на них необходимостью заботиться о материальном существовании. Свободное время заполняют они фантазированием. Главное содержание фантазии — исполнение их желаний. Люди бедные, малозаметные, они мечтают о богатстве, почестях, высоком звании; робкие и трусливые — о героизмах и подвигах; бесталанные — о замечательных художественных произведениях, ими созданных, открытиях и изобретениях, ими сделанных; некрасивые и отвергаемые — о благах любовных наслаждений. Большинство проявляет при этом мало оригинальности, заимствуя фабулу своих мечтаний из прочитанных книг, из виденных театральных постановок, из запомнившихся обрывков детских сказок и т.д. Есть среди них, однако, и люди, действительно одаренные богатым и оригинальным творческим воображением, — потенциальные поэты и художники, в своих мечтах преображающие убогую действительность в волшебную сказку и обыкновенно упорно скрывающие от окружающих свои грезы. Представители этой последней группы отличаются или хорошей способностью пластического воспроизведения зрительных образов или богатой выдумкой, а чаще — и тем и другим вместе. У них, помимо стремления добиться хотя бы фиктивного удовлетворения своих желаний, большую роль играет и непосредственная потребность в фантазировании самом по себе, подобно тому, как это имеет место у детей, использующих свое живое и яркое воображение и свою способность перевоплощаться в любую ситуацию исключительно для игры. Мечтатели обыкновенно не делают даже слабых попыток к осуществлению своих мечтаний уже в силу того, что последние находятся в резком несоответствии с условиями действительности. В тех редких случаях, где подобные попытки предпринимаются, им уже в самом начале кладется предел, с одной стороны, слабостью инициатора, а с другой, суровой правдой жизни. Иногда, однако, мечтатели настолько вживаются в свои грезы, что почти начинают верить в их действительность, в результате чего, особенно при наличности соответствующих внешних условий, дело может дойти и до настоящих кратковременных бредовых вспышек или даже развития стойкого бреда. Надо добавить, что фантазеры, использующие свою способность к выдумке для мистифицирования окружающих или даже просто для того, чтобы обратить на себя внимание, относятся не к описываемой группе, а к психопатам типа истериков или псевдологов.

medklassika.ru

Описываемый ниже тип психопатов обозначается как параноический в силу целого ряда, ежели можно так выразиться, историко-клинических соображений. Он, действительно, очень часто оказывается той психопатической почвой, на которой развивается паранойя как определенно выраженное заболевание, далекое от границ нормальной жизни. Однако мы не хотим этим термином связывать себя настолько, чтобы считать совершенно установленным, что паранойя развивается только на этой почве; вполне вероятно и возможно, что и другие родственные психопатии могут быть той основой, на которой при соответствующих условиях вырастает паранойя.

Самым характерным свойством параноиков является их склонность к образованию так называемых сверхценных идей, во власти которых они потом и оказываются; эти идеи заполняют психику параноика и оказывают доминирующее влияние на все его поведение. Самой важной такой сверхценной идеей параноика обычно является мысль об особом значении его собственной личности. Соответственно этому основными чертами психики людей с параноическим характером являются очень большой эгоизм, постоянное самодовольство и чрезмерное самомнение. Это – люди крайне узкие и односторонние: вся окружающая действительность имеет для них значение и интерес лишь постольку, поскольку она касается их личности; все, что не имеет близкого, интимного отношения к его «я», кажется параноику мало заслуживающим внимания, мало интересным. Всех людей, с которыми ему приходится входить в соприкосновение, он оценивает исключительно по тому отношению, которое они обнаруживают к его деятельности, к его словам; он не прощает ни равнодушия, ни несогласия. Кто не согласен с параноиком, кто думает не так, как он, тот в лучшем случае – просто глупый человек, а в худшем – его личный враг. Параноика не занимает ни наука, ни искусство, ни политика, если он сам не принимает ближайшего участия в разработке соответствующих вопросов, если он сам не является деятелем в этих областях; и наоборот, как бы ни был узок и малозначащ сам по себе тот или иной вопрос, раз им занят параноик, этого уже должно быть достаточно, чтобы этот вопрос получил важность и общее значение. Параноики крайне упорно отстаивают свои мысли, они часто оказываются борцами за ту или иную идею, но, тем не менее, это все-таки менее всего идейные борцы: им важно, их занимает, что это – их идея, их мысль, дальнейшее их мало интересует, параноики страдают недостатком критической способности, но этот недостаток очень неравномерно распространяется на различные их суждения. «Обо всем, что не относится до его личности, – говорит Чиж, – параноик может судить правильно, но не может иметь правильных суждений о собственной личности в ее отношении к другим людям; все то, что не имеет непосредственного отношения к его личности, им усваивается и обсуждается правильно; все, что затрагивает его отношение к людям, все, что затрагивает непосредственно его личность, понимается не только ложно, но всегда в определенном смысле». В общем, надо сказать, что мышление параноиков – не зрелое, не глубокое, по целому ряду особенностей прямо приближающееся к детскому; это мышление не только субъективное, но и резко аффективно окрашенное: правильно только то, что хочется и нравится параноику. У некоторых параноиков мышление, хотя и в меньшей степени, чем у мечтателей, находится в большей зависимости от непомерно развитой и не сдерживаемой критическим отношением и логикой фантазии, но чаще оно в гораздо большей степени определяется их чрезмерной склонностью к резонерству, т.е. к своеобразным построениям, берущим за основание какую-нибудь одностороннюю мысль и проводящим ее до крайних пределов, невзирая на явные несообразности. В основе резонерских суждений всегда лежит та или иная ошибка суждения, самим больным, однако, не сознаваемая как в силу его ослепленности аффектом, так и в силу слабости его критики.

Надо добавить, что некоторые параноики любят – свойство, роднящее их с шизоидами – необычные ассоциативные сочетания, предпочитая либо формально-спекулятивные, либо парадоксальные построения простым и естественным. Это свойство до некоторой степени объясняется стремлением к открытию нового, другим неизвестного, Желанием противопоставить себя обычным людям. Будучи, как уже выше отмечено, людьми очень узкими, параноики не отличаются богатством идей: обыкновенно они, ухватившись за несколько понравившихся им мыслей, не могут уже от них освободиться и только пережевывают их дальше на все лады. Что касается эмоциональной жизни параноиков, то уже из всего предыдущего изложения со всею ясностью вытекает, что это – люди односторонних, но сильных аффектов: не только мышление, но все их поступки, вся их деятельность определяются каким-то огромным аффективным напряжением, всегда существующим вокруг переживаний параноика, вокруг его «комплексов», его «сверхценных идей»; излишне добавлять, что в центре всех этих переживаний всегда находится собственная личность параноика. Односторонность параноиков делает их малопонятными и ставит их по отношению к окружающей среде первоначально в состояние отчуждения, а затем, – и враждебности. Крайний эгоизм и самомнение не оставляют места в их личности для чувств симпатии, для хорошего отношения к людям, активность побуждает их к бесцеремонному отношению к окружающим людям, которыми они пользуются как средством для достижения своих целей; сопротивление, несогласие, борьба, на которые они иногда наталкиваются, вызывают у них и без этого присущее им по самой их натуре чувство недоверия, обидчивости, подозрительности, они неуживчивы и агрессивны: обороняясь, они всегда переходят в нападение и, отражая воображаемые ими обиды, сами, в свою очередь, наносят окружающим гораздо более крупные; таким образом, параноики всегда выходят обидчиками, сами выдавая себя за обиженных. Всякий, кто входит с параноиком в столкновение, кто позволит себе поступать не так, как он хочет этого и требует, тот становится его врагом; другой причиной враждебных отношений является факт непризнания со стороны окружающих дарований и превосходства параноика. В каждой мелочи, в каждом поступке они видят оскорбление их личности, нарушение их прав. Таким образом, очень скоро у них оказывается большое количество «врагов», иногда действительных, а большею частью только воображаемых. Все это делает параноика по существу несчастным человеком, не имеющим интимно-близких людей, терпящим в жизни одни разочарования. Видя причину своих несчастий в тех или других определенных личностях, параноик считает необходимым, считает долгом своей совести – мстить; он злопамятен, не прощает, не забывает ни одной мелочи. Нельзя позавидовать человеку, которого обстоятельства вовлекают в борьбу с параноиком, этого рода психопаты отличаются способностью к чрезвычайному и длительному волевому напряжению, они упрямы, настойчивы и сосредоточены в своей деятельности; если параноик приходит к какому-нибудь решению, то он ни перед чем не останавливается для того, чтобы привести его в исполнение; жестокость подчас принятого решения не смущает его, на него не действуют ни просьба его ближних, ни даже угрозы власть имеющих, да к тому же, будучи убежден в своей правоте, параноик никогда и не спрашивает советов, не поддается убеждению и не слушает возражений. В борьбе за свои воображаемые права параноик часто проявляет большую находчивость: очень умело отыскивает он себе сторонников, убеждает всех в своей правоте, бескорыстности, справедливости, и иной раз, даже вопреки здравому смыслу, выходит победителем из явно безнадежного столкновения именно благодаря своему упорству и мелочности. Но, и потерпев поражение, он не отчаивается, не унывает, не сознает, что он не прав, наоборот, из неудач он черпает силы для дальнейшей борьбы. Надо добавить, что пока параноик не пришел в стадию открытой вражды с окружающими, он может быть очень полезным работником; на избранном им узком поприще деятельности он будет работать со свойственным ему упорством, систематичностью, аккуратностью и педантизмом, не отвлекаясь никакими посторонними соображениями и интересами. Из родственных групп психопатов значительная часть параноиков имеет много общего с шизоидами; с другой стороны, чрезмерно развитая деятельность незрелой фантазии роднит некоторых параноиков и с мечтателями, от которых они, однако, всегда отличаются своей деятельностью, активностью и определенностью.

Фанатики. Этим термином, согласно обычной речи, обозначаются люди, с исключительной страстностью посвящающие всю свою жизнь служению одному делу, одной идее, служению, совершенно не оставляющему в их личности мест ни для каких других интересов. Таким образом, фанатики, как и параноики, люди «сверхценных идей», как и те, крайне односторонние и субъективные. Отличает их от параноиков то, что они обыкновенно не выдвигают так, как последние, на передний план свою личность, а более или менее бескорыстно подчиняют свою деятельность тем или другим идеям общего характера. Центр тяжести их интересов лежит не в самих идеях, а в претворении их в жизнь, – результат того, что деятельность интеллекта чаще всего отступает у них на втгорой план по сравнению с движимой глубоким, неистощимым аффектом волей. Правда, среди фанатиков встречаются и высоко одаренные субъекты, но большинство их все-таки люди неумные, ограниченные. Их мировоззрение не отличается сложностью: оно состоит из небольшого количества идей, чаще всего заимствованных, но благодаря своей сильной аффективной окраске глубоко сросшихся со всей их личностью и, раз они усвоены, не подвергающихся изменению до самой смерти их носителей. Будучи страстно к ним привязаны или по привычке, или в результате каких-нибудь случайных, но оставивших более или менее глубокий след в их личности аффективных переживаний, фанатики совершенно не испытывают потребности а логическом обосновании этих идей, заменяя последнее отвергающей всякие доказательства верой в то, что им хочется (quod volumus, credimus).

Аффекты фанатиков так же, как их идеи, не отличаются богатством. Это люди не только одной идеи, но и одной страсти. Будучи большею частью лишенными грубой корысти и такого неприкрытого и всепоглощающего эгоизма, как это мы видели у параноиков, фанатики, однако, редко оказываются способными проявлять душевную теплоту по отношению к отдельным людям. Последние, обыкновенно, являются для них лишь орудием, при помощи которого они стремятся достигнуть поставленных ими себе целей. Поэтому в личных отношениях они чаще всего или безразлично-холодны, или требовательно-строги. Человеческое горе их не трогает, и бездушная жестокость составляет нередко их свойство. Fiat justitia, pereat mundus – вот основной принцип их жизненной установки. Главная сила фанатиков заключается в их несокрушимой воле, которая помогает им без колебания проводить то, что они считают нужным. К голосу убеждения они глухи, вся их страстная, но несложная эффективность находится целиком на службе их веры, а сопротивление и преследования только закаляют их. Железная воля и делает фанатиков опасными для общества. Психиатрам приходится встречаться с ними главным образом как с вождями религиозных течений к сект. Нередко под их руководством совершались изуверские дела и чудовищные преступления: самоистязание, пытки, мучительства, убийства. Русская действительность знала людские жертвоприношения, коллективные самосожжения и самопогребения и другие не менее страшные дела. Жизненный путь фанатика определяется его внутренним существом: это человек борьбы, редко обходящийся без столкновений с действительностью. Отсутствие у него гибкости и приспособляемости легко приводит его к конфликту с законом и общественным порядком, поэтому одним из этапов его карьеры часто оказывается пребывание в тюрьме или в психиатрической больнице.

Необходимо прибавить, что чистые представители описанного выше типа встречаются не часто. Действительная жизнь в гораздо большей степени дает смешанные формы, сближающие фанатиков, с одной стороны, с параноиками, а с другой, с эпилептоидами. Не всегда легко провести отграничение групп фанатиков и от шизоидов и мечтателей. Переходные формы в эту сторону изобилуют таким богатством оттенков, что в ряде случаев, как это ни кажется парадоксальным, приходится говорить о «мягких», «вялых» фанатиках. Таковы, например, люди, делающие из какой-нибудь узкой мысли или даже гигиенического правила (например, из принципа вегетарианства) вопрос миросозерцания. В подобных случаях мы иногда встречаемся с таким положением, что фанатически преданный своей идее психопат не находит, однако, в себе достаточно силы для борьбы за присоединение к ней других людей, а довольствуется осуществлением ее исключительно в собственной жизни.

Здесь же, быть может, следует упомянуть и о довольно многочисленной группе, если только можно так выразиться, фанатиков чувства. К ним чаще всего относятся восторженные приверженцы религиозных сект, служащие фанатикам-вождям слепым орудием для осуществления их задач. Тщательное изучение таких легко внушаемых и быстро попадающих в беспрекословное подчинение людям с сильной волей лиц, показывает, что они часто почти не имеют представления о том, за что борются и к чему стремятся. Сверхценная идея превращается у них целиком в экстатическое переживание преданности вождю и самопожертвования во имя часто им совершенно непонятного дела. Подобная замена (отодвигание на задний план) сверхценной идеи соответствующим ей аффектом наблюдается не только в области фанатизма и религиозного изуверства, но является также характерной особенностью, например, некоторых ревнивцев, ревнующих не благодаря наличию мысли о возможности измены, а исключительно вследствие наличности неотступно владеющего ими беспредметного чувства ревности. Подобное же положение мы имеем у некоторых конституционально-нервных и психастеников, для которых таким «сверхценным аффектом» без определенной проекции является присоединяющееся решительно ко всему происходящему кругом чувство страха. Этих находящихся в исключительной власти одного аффекта людей, по аналогии с терминологией Циена (Ziehen), можно называть экноиками.

bookap.info

Это интересно:

  • Что такое соматогенный психоз 1. Малая медицинская энциклопедия. — М.: Медицинская энциклопедия. 1991—96 гг. 2. Первая медицинская помощь. — М.: Большая Российская Энциклопедия. 1994 г. 3. Энциклопедический словарь медицинских терминов. — М.: Советская энциклопедия. — 1982—1984 гг . Смотреть что такое "Психоз" в других словарях: Психоз — МКБ 9 290290 299299 OMIM 603342 […]
  • Умственная отсталость история изучения История становления учения по проблеме "умственная отсталость" (стр. 1 из 4) Кафедра психологии развития История становления учения по проблеме «умственная отсталость» Пузан Я.Г. – студент 3 курса 1.1 Отношение к слабоумным и развитие учения о слабоумии с древности и средние века 1.2 Влияние французской революции на развитие учения о […]
  • Логопед занимается заиканием Логопед занимается заиканием В последнее десятилетие разрабатываются вариативные модели сопровождения обучающихся различных категорий, формируется специализированная инфраструктура: психолого-педагогические центры, школьные социально-психологические службы и консилиумы, психолого-медико-педагогические комиссии. Читать > Особенности […]
  • Как вызвать сон при бессоннице Бессонница. 19 шагов навстречу крепкому сну Долгое время врачи автоматически прописывали таблетку или две на ночь, чтобы помочь вам заснуть, но сегодня подход к проблеме меняется. С каждым годом исследователи и врачи все больше узнают о сне, и это расширяет их возможности помочь в каждом конкретном случае. Помощь страдающим от […]
  • От анорексии к правильному питанию Переходим к правильному питанию за 20 дней! Подпишись и узнаешь много полезного и нужного! https://vk.cc/7LEtFn День первый – самый легкий! Приобрети новую посуду или если таковая имеется, кушай исключительно из нее! День второй. Кушаем 3 раза в день: завтрак, обед и ужин. Нельзя пропускать не один из приемов пищи. Можно устраивать перекусы, […]
  • Аутизм последние новости Новости по теме аутизм Герои года: кем мы восторгались в 2017-м Персоны уходящего года - правоохранитель, министр, спортсменка, благотворительница и столичный подросток. Пушкарева и Динерштейн: диагноза "аутизм" в Беларуси как будто нет Директор и художественный руководитель уникального семейного инклюзивного театра Ирина Пушкарева и продюсер […]
  • Женщина с синдромом дауна родила ребенка Реальная история: «Я ждала ребенка с синдромом Дауна, но родила здорового» «Моя история самая обычная. Отдельные эпизоды наверняка происходят в жизни ваших знакомых. Просто у меня случилось все и сразу. Дети — цветы жизни, но Достоевский выбрал слишком недолговечное сравнение: мысли о «продолжении рода» вянут, как цветы, от страха, поймет ли шеф, […]
  • Депрессия как побороть самому Как побороть депрессию самостоятельно Утрата радости, апатия и частые приливы грусти говорят о появлении депрессивного состояния. К таким симптомам очень важно отнестись серьезно и постараться побороть их самостоятельно. В противном случае заболевание обостриться, что может привести к печальным последствиям. Депрессия – это психическое […]